Чужая

Я только не могла смотреть на ужас, копошившийся в провале зрачков, не имеющих дна. Он страшно боялся.

Мы поговорили о суде, о том, что вину сначала записали на него — ехал сзади — но свидетелей набралось предостаточно, и обвинение сняли. Говорили обо мне, что болит, как лечат.

Спустя полчаса я рискнула:

— Что с Линой? Ей… лучше?

Аркадий молчал недолго, секунд двадцать, не больше, и эти секунды отпечатались в сердце неровной цепочкой следов.

— Она умирает, — сказал он.

Как-то тихо это прозвучало, по-детски беспомощно.

— Но как?..

Аркадий чуть приподнял плечо, показывая сомнение или непонимание. Выражение лица осталось все таким же детски недоуменным.

— Они сделали все, что могли.

Честно говоря, не помню наш дальнейший разговор. И был ли он вообще? Аркадий ушел, а я осталась сидеть. Деревья за окнами слегка покачивались, ватные клочки облаков норовили забить голубые щели неба.

Если бы я могла, я бы отщелкала слайды диафильма назад.

Жаль, ночь нельзя растянуть на полжизни. Я так нуждалась во времени. Мысли приходили чуждые, опасные, притягательные. Если судьба отняла все шансы, имею ли я право вырывать у нее из зубов последний? Для себя, для нее и для него.

Я попросила медсестричек подключить для меня ноут и до утра читала доклады и статьи за подписью проф. Н. Сонина. Когда вечером Никитка заглянул навестить меня, я была готова. Почти…

— Ну что, что?.. Танька, ты действительно хочешь знать? Костей у нее целых мало осталось; печень — всмятку, легкое осколком ребра пробито, тяжелая черепно-мозговая… Мы, мать его за ногу, не волшебники.

Я не плакала. Бессмысленные занятия меня никогда не привлекали. Нахмурилась, сцепляя пальцы в замок.

— Прости.

— Да нет, ничего. Когда? В смысле, когда она… сколько осталось?

Мы сидели в маленьком кабинете, недалеко от лифтов. Кабинет был ничейный, обычно использовался медперсоналом для отдыха. Раздавалось шуршание дверей, едва слышный скрип колесиков от каталок, шаги.

— Дня три. Может, четыре. Она сильная девочка, и техника у нас хорошая…

Я встала, нервно заходила по комнате. Еще минутку, одну минутку, и я скажу ему. Я остановилась в дальнем углу. Нет, мне хватало решимости, и сил у Бога я не просила, но надо как-то убедить бывшего сокурсника. Какими словами? Я знала лишь одну его слабость и собиралась сыграть на ней.

— Никит, пересади мне ее память.