Чужая

Была она — мной или я — ей?

За окном падал снег. Прощальный подарок февраля. В гостиной мерцал экран телевизора, свет я приглушила, чтобы не резал глаза. Вязала. Аркадий перебирал распечатки материалов с очередной конференции. Тихое завершение спокойного дня.

— Чаю хочешь? — спросила я, откладывая спицы и потягиваясь.

— А ты хочешь? Я сделаю для тебя.

— Не надо, я сама. Тебе с бергамотом?

— С лимоном, — и добавил после паузы: — Спасибо.

— Не за что, cielito.

Я на мгновение задержалась, вслушиваясь в новое слово.

— В кабинете посижу, — бросил он куда-то в пространство.

Знакомая волна горячего бриза обволокла с головы до ног, туманя сознание. С трудом соображая, что происходит, я побрела на кухню, щелкнула кнопкой чайника. Заварка, лимон… где этот лимон?.. ага… чашки, ложки, тростниковый сахар…

Кабинет освещался одним бра на дальней стене. Я хотела включить побольше света, но Аркадий попросил оставить, как есть. Чашка с сахарницей перекочевали с подноса на подставку возле рабочего стола.

— Еще что-нибудь принести? Конфеток?

— Ничего не нужно, спасибо.

Я направилась с подносом к двери, через несколько шагов обернулась. Он сидел, крепко обхватив фарфоровую чашку и всматриваясь в лимонную дольку, будто в ее желтой корке скрывались тайны Вселенной.

Я улыбнулась.

— Кешка, ты такой смешной.

Он повернулся, чашка в его ладонях, казалось, сейчас лопнет. Я посмотрела ему в глаза и вдруг захлебнулась слезами.

— Mi cielo[1]… — прошептала я, падая на колени.

Фарфор впечатался в стену, разлетаясь на тысячи осколков, чай плеснулся на темный ковролин. Аркаша кинулся ко мне, и поднос тоже загремел на пол, вырванный из рук.

— Линка…

Он обнимал меня, как последний раз, сжимая до потери дыхания.

— Линка!

Его губы в порыве безумия целовали мой лоб, нос, щеки, ресницы, подбородок и находили мои, дрожащие и изнемогающие. Cielito!.. А руки уже искали пуговицы рубашки и, не в силах ждать, рвали податливую ткань.

В эту ночь мы были вдвоем. Я и он. Я только не знаю, где была Таня…

С той ночи он начал называть меня по имени.

С той ночи я перестала понимать, кто я есть.

Я смотрела на все двойной парой глаз. Делала все двойной парой рук. Я считала себя Таней, я уверяла себя, что я — Василина. Никита с психиатром, похоже, были в восторге.

С той ночи я начала часто плакать.

Он любил меня. Жаль, не ясно, кого-меня?

Отзываться на имя оказалось приятно.