Ключи от города

Еду ещё надлежало собрать: я не имела лишних запасов. Торопясь, что на ощупь, что на взгляд, потому что светлое было, подняла овощи. Хорошо молока не пью, а то бы бутыль разбилась.

Сложила всё обратно в сумку, понеслась дальше. Ушибленное бедро болело, и нога подвихивалась, так что бежала я вприскочку, как подбитый птенец. Одну улицу миновала, вторую – как проворно на них темнело! Я уже не столько видела, сколько угадывала свою парадную, жадно устремилась к ней, когда метнулась наперерез неслышная тень. Не то волк, не то собака, не то бес с горящими глазами – страшный как сама жуть.

Я хотела крикнуть, да не хватило дыхания, зато махнула рукой – откуда только силы взялись. Сумка взлетела вверх. Кочан капусты глухо стукнул по черепу существа, и оно хрюкнуло сердито, но с дороги не убралось. Пахло от него мерзко: прелой шерстью, а из пасти – гнильём. Не отвага, а брезгливость сподвигли изо всей силы крутануться на месте и врезать сумкой уже от души.

Действительно, тяжёлая она была, смела всё же темня с дороги.

Недалеко улетел, но меня спасало любое время. Ни жива, ни мертва от страха кинулась к своей двери и у самой у неё опять поскользнулась или запнулась, полетала на жёсткие камни. Да что за день сегодня такой – не полдня, а сплошное несчастье!

Не успела вскочить, по-звериному неопрятно, торопливо, как дверь распахнулась, пустив на улицу слабый свет и конечно же того самого инакого. Вот ведь ко всем бедам печаль нарисовалась! Такой себя почувствовала дурой, что румянцем, наверное, могла поспорить с самым здоровым жителем полей.

Овощи опять раскатились, только капуста гордо осталась в сумке, круглясь под тканью, как голова спроворенной на охоте добычи.

Сосед громко рассмеялся и сказал сердито:

– Брысь!

Это не мне, а тому зверюге, которому я пыталась башку снести, да не преуспела. Шваркнули когти по камням, и темень убрался обратно во мрак, сгинул в нём, как рыба в реке. Страх мой немного отлёг, зато стыд пуще прежнего разошёлся.

– Что же ты, Капелька, расплескалась?

Я подняла глаза и увидела сквозь непрошеные слёзы, что он не издевается, а склонился ко мне и протянул руку.

Машинально ухватилась за неё и зазорно стало, что мараю его белые пальцы своей испачканной ладошкой, но он не смутился, помог встать, да ещё нагнулся потом, чтобы собрать моё раскатившееся по булыжникам барахлишко.

Застыла я верстовым столбом среди недоброй тьмы. Свет единственного в парадной газового рожка робко выглядывал в проём, но за порог не проникал.