Вольник

До деревни добрался за трое суток, когда солнце еще только начало клониться к горизонту. Высовываться засветло слишком рискованно. Но даже издали сквозь кусты и деревья виднелись обугленные балки приютившего его дома.

Остаток дня тянулся невыносимо долго. Важин следил за жителями, выискивая среди них Виду. Но вот пожилая женщина принесла к пожарищу кувшин и маленький сверток.

– Шел бы ты домой, сынок, – проговорила она и вольник вздрогнул.

Но обращались не к нему: возле сгоревшего дома неподвижно сидел парень.

Тот, что обещал защитить, быть рядом. Ближе к ночи за ним пришел отец. Поднял безвольное тело и медленно повел прочь от пепелища.

Дождавшись, когда деревня погрузится в сон, Важин тенью пробрался к дому. Мужик не соврал: пожар уничтожил почти все, что находилось внутри. Сухие травы, в большом количестве висевшие в доме, должны были вспыхнуть мгновенно.

– Прости меня, – прошептал Важин, поглаживая скользкую золу. Взгляд наткнулся на что-то блестящее, затерявшееся в обломках. Красный камешек на длинной цепочке.

Кто-то сорвал или девушка сама зацепилась и порвала ее, мечась средь огня?

– Я еще вернусь. Обещаю.

…Пять лет на Женишник на месте, где раньше стоял дом знахарки появлялся букет цветов.

Люди давно очистили землю от обломков, но старались обходить ее стороной, опасаясь несчастий. Травы плотно затянули обуглившуюся рану, стерев воспоминания.

Пять лет он возвращался.

Шестой год выдался непростым. Короля сверг его же брат и Грония погрузилась в волнения.

Смертная казнь для вольников ушла в прошлое, но их продолжали бояться и гнать прочь. Находились и те, кто пускал в дом за небольшую плату или помощь по хозяйству. Вольники чувствовали животных, могли отвадить волков или, наоборот, привлечь стадо оленей для охотников, что помогало в голодные времена.

Важину везло до вчерашней ночи. Обычные разбойники напали на спящего мужчину, отняв сумку и избив до полусмерти. Следили, паршивцы, от самого города. А ведь он так долго копил монеты на новую флягу, сапоги и куртку из тонкой, но прочной кожи с резными пуговицами.

Лето выдалось дождливое и холодное, а он опять остался в рваных штанах, босой, в подаренной шесть лет назад рубахе, годившейся на мытье полов и с загноившейся раной. Из первой деревни избитого и хромающего вольника с криками выставили прочь. Жители соседней оказались разговорчивее, но в дом не пустили. Седой дед кивнул в сторону леса и прошамкал беззубым ртом:

– Меж деревьев по тропке иди.