Настоящая румба

— он медленно встал с дивана, приблизился, положил руку ей на плечо. — Она относительна. Человечество может исчезнуть, солнце может перестать светить... так чего стоит слава?

— Значит, грустил бы?

— Зачем грустить? Я многое успел. Могу сказать без лишней скромности, мне  в жизни удалось сделать  в десять раз больше, чем кому бы то ни было. Но я еще не скоро умру, Марита.

Его рука медленно двинулась вниз.

— Как знать. —  Она усмехнулась. — Тогда другой вопрос, а боялся бы ты? Того, что ждет тебя после смерти?

— Ох.

Какие у тебя сегодня вопросы... Нет, не боялся бы. Я никогда не был верующим... возможно, из-за тех методов, которыми пользовались учителя в школе, пытаясь убедить меня в существовании Бога. До сих пор считаю, что после смерти ничего не будет. И все же я умру не скоро.

— А я думаю, сегодня.

Она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза — два горящих черных огонька.

— Почему? Только лишь потому, что ты подсыпала яд мне в рюмку? Пф-ф, капитанская дочь, не будь такой глупой.

 

Приготовленные слова застряли у нее в горле, она отшатнулась, пытаясь сбросить его руку, но он вдруг схватил ее за горло и  наклонился, дыхнул перегаром в лицо.

— Меня нельзя убить. Разве мистер Лансдейл не объяснил тебе это? Они уже раз тридцать пытались, и все без толку.  Думаю, он знает, почему.

— Ты... — она захрипела, задергалась, и он отпустил ее, выпрямился, мрачно глядя сверху вниз. 

— Я бессмертен, капитанская дочь. Бессмертен.

"Магия существует!"  — в памяти всплыло перекошенное лицо Лансдейла, его глаза, горящие фанатичным блеском.

"И только мы, европейцы..."

— Это смешно. — Марита встала и подошла к дивану.

Сумочка, вчера она лежала здесь... где же? 

— На полу, — подсказал он вежливо, тоном, от которого по ее спине мгновенно потек холодный пот. — Я сбросил ее на пол вчера. Смотри, вон, возле ножки.

Она наклонилась, дрожащими руками раскрыла сумочку.

— Браунинг? Девятьсот шестого? — он засмеялся, но в голосе не было веселья. — А я думал, их давно не выпускают.

Что за ничтожные люди, они даже не достали тебе нормальное оружие.

Марита выпрямилась и обернулась. Прицелилась в этот ненавистный широкий лоб, чуть выше переносицы. Стрелять? Нужно стрелять, но, Боже, почему так трудно... 

— Предохранитель слева на рамке, — команданте стоял спокойно,  сложив руки на груди. Лицо его было... не злым, нет, но искаженным, словно от боли: уголки рта подергивались, глаза горели ровным  огнем.