Кыз-Жибек и белые птицы

 

— Убьешь его — привези мне его сердце, батыр. А не привезешь — смотри у меня!

Старуха острым когтем разодрала себе запястье и мазнула кровью Бекежану лоб. 

— Помни — на исходе весны, там, где ты видел! Там и возьмешь его сердце. Вот возьми стрелу — стоит лишь выпустить ее из лука, как она настигнет того, кого ты видишь, как бы далеко до него ни было. А это — чтоб не забыл.

Бекежан, ровно во сне, взял стрелу, положил перед старухой кошель с золотом, поклонился.  От запаха мяса затошнило.

А старуха уселась на прежнее место и запустила руку в дымящийся котел, выудила оттуда разваренную, с лопнувшей кожей, ногу, и впилась в нее железными зубами.

Тут Бекежан вскочил и вылетел из юрты, себя не помня. На холодном морозном воздухе ему стало полегче, он сел на своего гнедого и пустил его вскачь. Уже выехав из урочища, вспомнил о метке на лбу, остановился, набрал полные горсти снега и стал тереть лицо. Вроде отмыл. А все казалось — течет по лбу вязкая жгучая капля. 

  

Радостным вернулся Тулеген к отцовским кочевьям.

Поведал о сватовстве, о богатстве Сарлыбая, о мудрости Ак-Жунус, об уме Жибек и ее дивном голосе, и как играет она на домбре, и как скачет на быстром коне. 

— Когда же ты привезешь нам невестку, сынок? — спросила его Шолпан-байбише. 

— Весной поеду, Шолпан-апа! Я ей обещал. 

— Как привезешь, поставим тебе юрту, ковры у меня есть исфаханские, — сказала Сауле. — Твоей жене понравятся. Мягкие, как пух!

— Да что ты, как будто хан не даст приданое за своей дочерью? — отмахнулась Равшан.

— Сделаем большой той, гостей позовем!

Базарбай сидел, слушал, и слезы катились по его бороде от гордости и радости за сына.

Поехал как-то Базарбай на охоту, с ним Едиге-беркутчи и старшие жигиты. Базарбай был стар и сед, хоть и не немощен, а уставал быстро. Вот охотники уехали вперед, а Базарбай поехал неспешно, глядя по сторонам. Видит — навстречу идет караван. Впереди верблюдица-желмая, на ней сидит старая женщина, по самые брови закутана в платок.

Чапан на ней черного бархата, богато золотом расшит, на плечах лисья шуба. 

Поприветствовал ее Базарбай, она ему в ответ:

— И тебе доброй дороги, Базарбай-ага.

— Откуда ты, апа, знаешь меня? Ведь ты не из наших мест, не из рода жагалбайлы?

— Я еду от Ак-Жаика, из владений алты-шекты. Скоро придут на Жаик калмыки, взвоет от них земля. Вот я и покинула те места, чтобы уберечь то, что у меня еще осталось.