Все бури

Яркая белая прядь, идущая от виска, черные глаза на жестком, подернутом тонкими морщинами лице. От того Майлгуира, которого помнил Верхний, почти ничего не осталось. После смерти Этайн, после бесконечной борьбы с Проклятием, после гибели многих, кто решился открыть сердце любви, он утратил вкус к жизни.

Женщин не должны были бы привлекать подобные мужчины, однако он привлекал. Его просили о ночи любви на каждый Лугнасад, когда отказ равен оскорблению, и он соглашался. Но ни одна из тех, с кем он делил постель, не могла подарить ему даже намека на ту полноту чувств, ту бесконечную нежность и страсть, что он испытывал к Этайн.

Именно в этом месте она кружилась от счастья, думая, что он – ее муж, любя и желая только его. И злобные птицы света слетались к ее ладоням, а хмурые волки преклоняли перед ней колени… Рыжеволосая красавица с хризолитовыми глазами улыбнулась ему из прошлого. Он зажмурился, выдохнул, открыл глаза – и увидел лишь холодное зеркало черной стены.

Майлгуир скрипнул зубами, тряхнул головой, сбрасывая морок – настолько реально увиделась земная красавица.

Слишком часто в последнее время его одолевали видения прошлого, слишком много раз он бросался за ними – и ловил лишь пустоту.

Припомнил высохший дуб и принял решение отправить стражей его спилить. Мертвые должны покоиться в могилах, а не тревожить память и сон немногих живущих.

– Мой король… – неуверенно обратился к нему стражник, но Майлгуир повел рукой, отстраняя его, вошел к себе, сам захлопнул тяжелую дверь и замер, прижавшись спиной и затылком к холодной створке.

Потер ладонями горевшее лицо, успокаивая дух.

Нужно только пережить эту ночь. Дальше все пойдет своим чередом, бесконечные дела отвлекут от тяжких мыслей и горьких сожалений.

Майлгуир сдернул запачканный зеленой кровью шлем, скинул плащ, заляпанный грязью и разорванный когтями виверн так, что его оставалось только выбросить. Или все же отдать в чистку? Ткань теперь ткали, а костюмы – шили.

Светлые земли дарили ши лишь еду. Слава Лугу, исправно нес свою службу золотой горшок у Вогана, хоть главный повар и ворчал, что вся еда из него одного вкуса, тем не менее именно он спасал благих ши в годы неурожая и суховея. От расплаты за истинную любовь не спасало ничего.

Но что же костюм? Вздор. Ерунда. Как же мелочны его раздумья!

Майлгуир приподнял полу безнадежно испорченного плаща, сбросил его на каменный пол и рассмеялся недобро, надтреснуто.