Все бури

Даже несчастный дуб, которому владыка уже определил место в камине Черного замка, показался не таким уж печальным и унылыми. Может, и рано его рубить, подумал Майлгуир.

Уже по приезду посмотрел на запавшие глаза Мэренн и отправил ее отдыхать, распорядившись, чтобы ей принесли еды и питья.

В трапезной собирались по обычаю лишь вечером, а ранним утром третьего дня Лугнасада было всего несколько волков. К Майлгуиру, дождавшись, когда он встанет, подошел тот самый волк, что заговаривал к Мэренн, а сейчас отчаянно волновался.

– Я пришел просить вас, мой король, – прижал он кулак к груди. – Я прошу отдать мне Мэренн! Обещаю заботиться о ней, как никто другой. Я хорошего рода, она будет окружена вниманием и ни в чем не узнает отказа!

– Почему ты просишь об этом у меня? Почему не у ее отца?

– Отца? – недоуменно произнес юноша. – Мэренн сирота. А вы, как главный в Доме, можете решить ее судьбу.

– Я не решаю чужие судьбы. Я даю свое благословение тем, кто хочет сочетаться браком. Раз у Мэренн нет родителей, она получит приданое от меня, – недоумевая, отчего так злится, прохладно выговорил Майлгуир.

– Она не пойдет. Она словно околдована вами, владыка, – с болью в голосе произнес волк. – Простите мне мою дерзость, но послушает она только вас! Вы для нее все! Она не понимает, что рушит свою жизнь.

– Вряд ли один Лугнасад может разрушить жизнь волчицы, – не смог скрыть недовольства Майлгуир. – Даже при нравах Укрывища, несколько отличающихся от столичных. Иди! – приказал он, заметив попытку вставить слово и не собираясь обижать этого славного во всех отношениях юношу, к тому же возможного кандидата в супруги Мэренн.

Майлгуир, после обычного даже в праздник общения с советником, решил навестить псарню перед тем, как вернуться к себе, больше для того, чтобы привести мысли в порядок. Мысли порядка знать не желали, а мерзкий червячок, глодавший сердце, казался очень похожим на ревность.

«Зачем она сказала, что Вьюн – подарок отца?» – недоумевал, трепля холку щенка, Майлгуир. Пес рос буквально на глазах, пушистый, ласковый. Сгрыз кожаную сбрую, не прибранную конюхом, а сейчас порыкивал под рукой.

Зачем лгала? Так умело, что он поверил, не почуял фальши! Соврать о родителях! Лицемерка. Может, и в чем другом тоже врет? Хотя бы о том, что он ей нравится сам по себе, а не из-за короны. «Вы для нее все!» – всплыли в памяти слова юноши.