Мост в мечту

Перечитал несколько книг по ботанике, чтобы верно назвать сорняки, разросшиеся в цветниках. А уж сколько времени он потратил, чтобы в должной мере описать наряд девушки и серебряное ожерелье, которое так шло к её чудесной белой шейке.

Из того немногого, что мог разглядеть в прорехи тумана, составлял карты, а после целые недели потратил, пытаясь по обрывочной географии найти нужный город.

Только ничего у него не получалось. Он не смог отыскать подходящий город, хотя имел неплохие ориентиры, — крупные храмы в готическом стиле с уникальными элементами.

Ему даже не удалось найти упоминаний о подобных сооружениях.

В ещё большее отчаяние его приводило понимание, что он так и не сумел должным образом описать свой сон. А забвение не спешило вновь отпирать клетку, выпуская наружу новое продолжение сна.

И всё же он писал. Как бы отчаяние не пыталось им завладеть, он всё равно писал. Проявлял не здоровое упорство, за что не единожды получал награду, приоткрывая завесу бездны и видя всё новые и новые фрагменты сна.

До того крохотные, что вызывали боль, но такие чувственные и яркие, что собой заменяли ему целую жизнь. Ведомый непреклонной жадностью, он продолжал писать.

Мир не стоял на месте, а жизнь продолжала свой бег.

Когда он, ещё в пору юности, взялся писать стихи, то к этому и родители, и приятели отнеслись с пониманием. Он не избежал добрых и беззлобных колкостей, но только этим тогда и ограничилось.

Что родители, что друзья, с видом знатоков, говорили:

— Да ведь он влюблён!

Только время расставило всё по своим местам.

Именно приятели первые заметили неладное. Влюблённый поэт, да как огня боялся компании девушек. Несколько раз у него, совсем ещё юнца, пропадали, без видимых причин, тетради с восхвалениями странной девушки.

Эти тетради, каким-то необъяснимым образом, пропав у владельца, оказывались у самых разных девушек. По всей школе, среди молодых особ, ходил слух о болезненно влюблённом.

Конечно, над ним смеялись не таясь. Были издевательства и травля, когда не видели верные и крепкие друзья.

Но всё же находились и сострадательные женские сердца, которые мыслили, что в их силах его спасти и в мир простой, порой жестокий, назад вернуть.

И только тут, впервые, всё начало становиться очевидным. Друзья детства и юности не могли не заметить странности, — молодой поэт, всё меньше походя на человека, отталкивал от себя всякую девушку. Не важно было, кем она слыла среди молодёжи, — он всё равно её не замечал.