Мост в мечту

Только тогда на него, уже одержимого, впервые посмотрели без самообмана.

Те немногие, что не оставили его и не стали презирать, пытались помочь. В то время у него невероятно часто терялись и пропадали тетради со стихами. Только он не отступал, вновь и вновь всё сначала начинал.

Перед выпускным и родители начали подозревать неладное. А когда, однажды, к ним в дом пришли последние приятели их сына, и рассказали о нездоровом хобби, родители впервые всерьёз задумались, что что-то не так. Они думали, что их отпрыск готовиться к экзаменам.

Когда их сын ещё был на занятиях, зашли в его комнату, — их опасения подтвердились. Кипы исписанных бумаг, изорванные тетради и жестяная банка на подоконнике переполненная пеплом.

Они пытались говорить. Убеждали, просили, требовали и угрожали. А ему было всё едино, сидел и ничего кругом не замечал. Придя в отчаяние, после долгих споров, родители решили, что благом будет оторвать разнеженное чадо от семьи. Пожить немного своей головой, да не просто так, а с пользой, — отправить в ученичество.

Два года они не общались. Родители думали, что он затаил смертельную обиду, но на деле молодому человеку было просто не до них.

Он посещал только обязательные занятия и не тратил ни единым часом больше, чем того требовала минимальная посещаемость. Он жил лишь в те минуты, когда не учился и не получал внеочередную порцию тумаков и издёвок, — только во снах и во время написания стихов.

И по мере того, как тяжелее ему становилось жить, тем больше он отрешался от мира.

В какой-то момент, оплошав, до того отрешился, что пропустил значительно больше положенного. Так он, всеобще гонимый и презираемый, и вылетел с учёбы.

Когда он вернулся к родителям, ужасно худой и слабый, с огромными очками на носу... Отец не дал матери сказать и слова. Холодно рекомендовал отдать долг родине, говоря:

— Глядишь, всё дерьмо из тебя выбьют!

Только даже родине, с её безмерными и жадными объятиями, он оказался не нужен.

На что ей столь болезненный и сутулый дурачок?

В этот раз отец и вовсе отрёкся от старшего сына. Младший брат, ещё только с первыми и слабыми усишками, смотрел с невероятным презрением на старшого. И только мать утирала тихие слёзы.

А после он работал. Устраивался, куда только мог. И держался на месте, пока травля не обретала слишком губительный оборот.

Молчание вызывает недоверие, а недоверие здравые опасения.