Призраки не умеют лгать

Всё у нас так – неловко. Он никогда не оставался у меня. Как и я у него. Он никогда не просил. Я не настаивала. Интересно, зачем мы друг другу?

Дождавшись щелчка закрывающейся двери, я закинула руки за голову и позвала:

– Эилоза.

Занавеска всколыхнулась от несуществующего ветра, девушка не спешила ни атаковать, ни материализоваться. Когда у нас с Гошем завязались отношения, призрак перестал приходить.

«Отношения», я фыркнула. Слово-то какое откопала.

Он подошёл ко мне на похоронах родителей, когда я затравленным зверьком металась от одного соболезнующего к другому, когда их круглые белые лица сливались в одно, когда больше всего хотелось закричать: «Почему вы здесь? Почему вы живете, а они нет?» А потом завыть от несправедливости.

Гош единственный, кто ничего не сказал, ни единого слова. Он обнял меня и увёл оттуда, позволив вдоволь выплакаться вдали от чужих глаз.

У отца остановилось сердце. Через сутки ушла и мама, словно почувствовав, что где-то там она нужнее. Она перестала дышать.

Тихо так, по будничному. Совсем на неё не похоже. Так я осталась одна.

– Можно, – в дверь без стука протиснулась бабка, – Лена, деточка, не знаю, как и сказать, – соседка замялась.

– Что случилось?

– Ничего, ничего, – замахала она руками. – Ты чего парня прогнала?

– Я не прогоняла, – ответила я.

– Если из-за меня, то даже не думай, не пикну. Ты не Теська, той дай волю, ни запомнить, ни сосчитать всех не успеешь. Чего он у тебя каждый вечер домой рвётся? Женат?

Отношение старухи к Гошу было сложным.

Сначала он был душегубом, которого она приласкала по голове бутылкой. Потом одним из псионников, по кой-то черт привязавшихся к девочке. Теперь – надо же – «парень». Не знаю, что он рассказал Вариссе, когда мы вернулись с похорон родителей, но за колюще-режущие предметы она больше не хваталась.

– Нет.

– Тогда нечего комедию ломать. Пусть остаётся, а я вам на завтрак оладушек приготовлю, – и, не видя воодушевления на моем лице, Варисса рявкнула, – а то я не знаю, чем ты тут одна по ночам занимаешься?

Честно говоря, она сумела меня озадачить.

Чем?

– Тем, – она покачала головой. – Вчера ящик, – она кивнула на монитор, – до четырёх утра шуршал.

Какая точность.

– Хватит, девочка, засиделась в девках, – она погладила меня по руке. – Я тебя понимаю, тот повиднее был, должностью повыше, но что делать.

Она продолжала увещевать, но я уже не слушала. О Станине мы тоже не говорим.

Своей бессонницей я обязана Демону.