Призраки не умеют лгать

Один и тот же повторяющийся кошмар заставляет меня до утра засиживаться за компьютером. Мне страшно засыпать. Я не хочу снова видеть глаза, из которых вместе с кровью выплёскивается боль. Боюсь услышать его слова. Крики перемешиваются и уносятся в хмурое осеннее небо. Его. Мой. А потом искажённое от злости лицо Эми, хлещущей меня по щекам, сменяется до приторности участливым голосом доктора. «Он умер?» – спрашивает он, и я не знаю, о ком. Об отце? Демоне? Илье?

– Подумай, деточка, крепко подумай, – бабка встала.

– Как бы одной не остаться.

Некоторое время после ухода соседки я пялилась в потолок. Быть одной – это хорошо или плохо? По всему выходит, что плохо. Но оставлять Гоша на ночь по-прежнему не тянуло.

Я села за стол и выдвинула клавиатуру. Там, поди, заждались меня в Интернете. Ага, собак разыскных вызвали.

В субботу я прыгала на останове и мёрзла. Гош опаздывал. Телефон зазвонил в тот момент, когда поездка на общественном транспорте перестала казаться чем-то обременительным.

– Лена, ты где? – спросил Влад.

Я объяснила и, не удержавшись, пожаловалась:

– Гош что-то задерживается.

– Могу быть через полчаса, – сразу предложил друг, – отвезу в лучшем виде.

– У тебя же занятия.

– Перенесём. Тебе давно пора развеяться.

Вот поэтому я предпочитаю Гоша всем остальным, он не старается меня развлечь.

– Спасибо, доберусь сама. Поезда в столицу каждый час ходят.

– Ага. Если что, звони.

– Ладно, – я захлопнула телефон.

Довела своей хандрой, друзья уже считают, что меня ни на шаг без присмотра отпустить нельзя.

Гош приехал, когда я, потеряв терпение, ловила маршрутку в надежде поскорей оказаться на вокзале.

– Извини, – улыбнулся парень, – еле вырвался. На работе все словно с ума посходили.

Об «историческом» открытии мемориальной таблички Нирры Артаховой псионники были оповещены в первую очередь. Но Гош в роли официального представителя, видимо, устроил не всех.

Заславль встретил нас изморозью и колючим ветром. Судя по размерам скрытого под сырой тряпкой прямоугольника, мрамора на вечную память не пожалели.

У дома крутились два десятка неопределяемых лиц, в новеньких костюмах, с десяток журналистов устанавливали и проверяли аппаратуру. Нам досталась  пара фотовспышек и одна блондинистая особа с ногами «от ушей», удлинёнными грандиозными шпильками. Без преувеличения скажу, что я дышала девушке в пупок.

– Это ваш друг? – сунула она мне микрофон.

– Табличка там, – указал Гош.

– Точно.