Дары Пустоты

Шум в ушах достиг тошнотворного апогея и престолонаследник опустился на пол беседки, ноги не держали его, а глаза застилала толстая липкая пелена. Алое вино из опрокинутого бокала торопливо побежало во все стороны, заполняя каждую пору рыхлого пола беседки.

Светлый с эрой полного удовлетворения на лице опустился на колени перед цесаревичем и медленно коснулся его подбородка, чтобы приподнять голову.

— Теперь вы видите главный недостаток обсидиана, — сказал он шелковистым лукавым голосом. — Его защита заканчивается как только вы отпускаете камень, тогда как сила Пустоты, — он замолчал в трепетном ожидании, а затем выдохнул, — безусловна.

Лукьян размыто смотрел на несколько секунд, затаив дыхание. Понимание просачивалось сквозь отрицание, пока, наконец, не достигло сознания.

— Вы использовали свою силу на мне? — спросил он робким голосом.

— Не воспринимайте это в таком драматичном ключе, Ваше Высочество. Я всего лишь наставляю, показываю истину.

Что-то поднималось внутри Лукьяна, словно ранее размытые образы вдруг обрели чёткость форм.

Неприятие к Гавриилу и его Ордену он испытывал всегда, ведь как-никак Гавриил обладал странной свободой и мог игнорировать самого Императора. Конечно, он не делал это открыто и явно, нет, лишь тонкими намёками и недомолвками. Редко кто осмеливался перечить лидеру Светлых, и редко кто из перечивших, оставался после этого при должности. Нельзя было сказать, что Гавриил пугал и угрожал, бесспорно он обладал чудесной аурой кротости, под влиянием которой всякий чувствовал праведность его слов, будто сами боги говорили через его уста.

— Вам запрещено вмешиваться, — сказал Лукьян твёрдо. Силы начали понемногу возвращаться к нему, но здоровая розоватость лица — не торопилась.

— С чего вы это взяли? — строго спросил Гавриил, поднимаясь над цесаревичем. — Ваш разум обременён и затуманен. Вы светоч Империи, но сеете семена смуты и раздора. Так быть не должно.

— Император должен знать об этом! — Лукьян вскочил на ноги и уставился на Светлого в ожидании какой-нибудь реакции.

Гавриил же виновато опустил глаза в пол и тяжело вздохнул.

— Я надеялся, что мы сможем избежать этого, — сказал он, едва шевеля губами.

— Избежать чего? — потребовал цесаревич.

— Нана, дорогая иди сюда, — мягко произнёс он и протянул белую руку.

Лукьян не сразу понял в чём тут дело и немного потеряно начал оглядываться по сторонам, пока не заметил её. Недалеко от беседки стояла необычная гостья с выражением глубокого спокойствия на бледном лице.