Дары Пустоты

Лукьян тут же узнал её как самую странную девушку во всём Светлом Ордене. Во-первых, она одна из всех Светлых вызывала неоднозначные чувства: жалость из-за её слепоты и немоты, и страх, который был связан с неким ощущением угрозы. Куда бы она не шла, сплетни и перешёптывания следовали за ней. Во-вторых, никто не мог не заметить необъяснимую привязанность Гавриила к девушке. Вдобавок к тем привилегиям, которые она имела будучи фавориткой лидера Ордена. Наконец, отсутствие крыльев также не выигрышно сказывалось на общественном мнении.

Несмотря на бесчисленные замечания Совета и недовольство Императрицы, Нана всегда оставалась по правую руку от Гавриила и могла присутствовать как на военных совещаниях, так и на личных мероприятиях Императорской семьи.

Её глаза, молочно-белые словно некая пелена застилала их, бесцельно скользили по зелёной плетёной стене. Ветер слегка трепал чёрные блестящие пряди и концы шёлковой ленты, что прикрывала её лоб, но она едва ли замечала это.

Она положила ладонь на руку Гавриила и замерла перед цесаревичем.

— Я уверен, вы знакомы, но сейчас у вас есть возможность, так сказать, узнать друг друга поближе. — Гавриил улыбнулся вежливо, откланялся и поспешил прочь.

— Подождите! — крикнул цесаревич и ринулся следом. Можно было сказать что кто-то схватил его за плечо, но ощущение мертвецкого холода на костях остановило его; это было нечто нечеловеческое. Страх распространялся, парализуя всё тело, оглядываться не хотелось, Лукьян предчувствовал недоброе.

На пару мгновений он просто замер, боясь даже дышать. Сжавшись, словно готовясь окунуться в прорубь, он резко обернулся, дыхание оставило его, а сердце забыло как биться.

Перед ним стояла огромная тёмная фигура со странным телом, каждый сантиметр которого был покрыт текущей чернотой, словно медленно ползущий дым. Руки и ноги, неестественно длинные и тонкие, сгибались под непривычным углом, а на шее возвышалась конусовидная голова без глаз или рта.

Холод и предчувствие непоправимого — вот чем веяло от этой твари.

— Ты — Тёмная, — шепнул цесаревич, хотя едва ли кто его слышал. Он стоял заворожённый увиденным, не решаясь бежать, кричать или сопротивляться.

“Нам всем воздастся за наши грехи”. — Губы девушки не шевелились, но её слова словно вспышки появлялись в голове Лукьяна, разносились звонким эхом и вибрировали.

— Грехи? — повторил цесаревич.