Усадьба "Медвежий Ручей"

– Николай Павлович улыбнулся с явным смущением. – В здешних местах бытует, видите ли, одно поверье. Вы знаете, кто такая шишига?

Зина знала, да: её бабушка Агриппина рассказывала ей о всяких диковинных созданиях, и о шишигах – тоже. Однако ответить Николаю Павловичу она не успела. Господин Левшин, о котором дочка священника только что подумала, явно потерял терпение. Без всякого стука он заглянул в кабинет.

– Оба экипажа заложены! – объявил он. – Пора ехать!

– А как же завтрак? – спохватился Николай Павлович. – Зинаида Александровна изъявила желание поехать с нами – не можем же мы допустить, чтобы она отправилась в город на голодный желудок.

Зина собралась было сказать, что она не голодна, но этот фанфарон Левшин невозмутимо заявил:

– Я уже отдал распоряжение, чтобы ваша кухарка приготовила корзину с едой нам в дорогу. Мы не можем больше терять время.

И бедный Николай Павлович не посмел даже указать наглецу на то, что невместно ему распоряжаться в чужом доме. Да ещё и предлагать хозяевам завтракать, находясь в одной коляске с завёрнутым в клеёнку трупом! При воспоминании о татуированном мертвеце Зину слегка замутило, однако кое в чем титулярный советник Левшин всё же был прав: надолго оставлять покойника на такой жаре уж точно не следовало.

Левшин между тем пожал плечами:

– Если мадемуазель того желает, она, конечно же, может ехать с нами в город. Хотя я не советовал бы!..

Но Зина его уже не слушала. Полицейский дознаватель едва успел посторониться, когда она выскочила стремглав из кабинета – побежала в свою комнату за шляпкой, перчатками и сумочкой.

Перед крыльцом дома она застала всех уже готовыми к отъезду. Господин Левшин занял место в «эгоистке» и что-то вполголоса говорил – явно обращаясь к белой кобылке по имени Тельма. В «линейке» по одну сторону сидели двое городовых, в ногах у которых лежал ужасный клеёнчатый свёрток. А по другую сторону ссутулился на сиденье Николай Павлович, прижимая к боку корзину со снедью, стоявшую рядом.

Девушке подумалось: за недолгое время, что они пробыли в доме, солнце сделалось ещё более немилосердным. Даже сиденье, на которое она опустилась, казалось раскалённым. «Изжаритесь заживо...» – повторно прозвучала в ушах у Зины угроза, не услышанная возле пруда никем, кроме неё самой.