Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

— А потом, когда всё закончится, мы вместе отправимся путешествовать.

— Совершим круиз по Южным островам, — Дитмар блеснул глазами с шофёрского места. — Заодно проверим, каков в деле «Альбатрос».

— Это яхта океанского класса, — объяснила Евгения. — Новая игрушка моего маленького братика.

Дитмар рассмеялся:

— Завидуешь, старушка?

Они согласились заехать за чемоданами, а после отвезли меня в свой городской дом на улице Света, в двух шагах от набережной Огней. Над крышами богатых особняков виднелась башня Четырёх Светил.

До наступления темноты главная иллюминация не работала, но по ажурной металлической конструкции пробегали разноцветные сполохи, оживляя ранние сумерки.

Дом Карассисов выделялся среди других. Лепной декор, не тяжёлый, классический, как у соседей, а тонкий, затейливый, оплетал фасад с закруглёнными окнами и лёгкими балконами, будто стебли вьющихся роз. Внутри было не так просторно, как в «Гиацинтовых холмах», но гораздо уютнее. Вместо мрамора — паркет, изящная мебель из древесины тёплых золотистых оттенков, всюду шарнанские ковры.

— У нас вы будете в полной безопасности, дорогая, — жизнерадостно заверила Евгения, сбрасывая манто на руки служанке в крахмальном переднике. — Полиция сюда не сунется, разве что с ордером от прокурора Литезии. Не бойтесь, любой ордер бессилен против рубиновой печати. Впрочем, это средство мы оставим на крайний случай.

Рубиновая печать, один из пяти символов высшей власти Магистериума, — в руках Евгении? Нет, должно быть, она имела в виду свою мать.

Но захочет ли великая Октавия Карассис вступиться за безвестную девушку без магнетического дара, примечательную лишь неудобной правдивостью и умением притягивать неприятности?..

Слуги в скромной серой униформе в один приём перенесли мои чемоданы в спальню на втором этаже. Саквояж достался молодому долговязому брюнету. Он поднимался последним, а я шла следом, не спуская глаз с его левой руки, в которой покачивалось, прикрытое ненадёжным кожаным футляром, всё моё состояние.

Хвала тривечным — поставил и вышел, даже не взглянув.

Евгения заставила меня лечь в постель, словно больную, затем прислала горничную с бульоном и гренками. Все слуги и служанки у Карассисов были хороши собой. Эта, блондинка с точёными чертами, накрыла мне столик-поднос, и впервые в жизни я ужинала лёжа.

Ни о чём не хотелось думать. Но Роберт Барро погиб, и в этом была моя вина, пусть и косвенная.