Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

А других тайн у меня нет, ищите сколько угодно! Или проверьте меня на физиографе сьера Ларсона, пусть подтвердит, что я говорю правду!

Повисло молчание.

Я приоткрыла глаза.

Инспектор смотрел на меня с холодной усмешкой, как на занятную букашку.

— У нас тут не Шафлю, физиографов и прочих затей нет. Поэтому сейчас, девочка, ты расскажешь мне всё, что случилось в «Гиацинтовых холмах», и начнёшь с того, как свела знакомство с Карассисами. А я посмотрю, что из твоих слов будет правдой.

— Ничего я вам больше не скажу!

Подбородок дрожал.

Если произнесу ещё хоть слово, безобразно разрыдаюсь на глазах у полицейских... Я ведь и мысли не допускала, что инспектор мне не поверит и что будет обращаться со мной, как с продажной девкой из подворотни.

Нельзя плакать, не стоит доставлять им удовольствие.

— Отлично! — сказал Астусье. — Сейчас я отправлю тебя в камеру к шлюхам, мелким воровкам и побирушкам. Пусть они тебе посочувствуют. А завтра...

Дверь со стуком распахнулась. Глаза инспектора расширились, его помощник вскочил с места, уронив карандаш.

За моей спиной прозвучал знакомый хрустальный голос — холодней зимнего ветра:

— Я закрою глаза на то, что сейчас услышала, шеф-инспектор. Вам нечего предъявить дамзель Войль. Она в этом деле жертва, и наша семья берёт её под свою опеку. Если пожелаете снова побеседовать с дамзель, обращайтесь к нашим адвокатам.

Я обернулась. Они стояли в дверях, ослепительные, как пришельцы из иных сфер: Евгения, в бриллиантах и манто из меха полярной лисицы, и Дитмар, в костюме с иголочки, который стоил дороже всего полицейского кабинета, инспектора Астусье и его помощника в придачу.

— Верити, дорогая, идёмте отсюда, — сказала Евгения.

Дитмар широко улыбнулся и подмигнул.

Глава 11. Бежать!

Остаток дня пролетел, как во сне.

Роскошный салон «фантома» пах лакированным деревом, кожей, цветами и дорогим парфюмом; в букете ароматов отчётливой ноткой выделялся одеколон Дитмара. Рука нащупала в кармане брелок с котёнком — мой счастливый талисман.

Хотелось плакать, теперь от облегчения и благодарности.

— Нет-нет, дорогая, домой вам нельзя, — щебетала Евгения. — Там вы станете лёгкой добычей для этих полицейских шакалов. Сделаем так. Пока идёт следствие, поживёте у нас. Здесь, в городе.

Её голос звучал, как музыка. Слова не имели значения. Жизнь продолжалась. Страшный инспектор, призрак тюремной камеры, мрачное здание с зарешеченными окнами растаяли, как ночной кошмар в лучах утра.