Река времен

Неужели он теперь стыдится того, что было в храме?

Мне же наоборот, хотелось, чтобы рядом был кто-нибудь сильный, любящий, способный поддержать, если закончатся силы. И я решилась на разговор, ведь не позднее чем через два месяца мне предстояло назвать этого молодого человека своим мужем, и любая недосказанность могла только помешать.

– Энмер-ани, скажи, что заботит тебя? – я повернулась к нему и потянулась за плащом, нарочно коснувшись его руки. Юноша вздрогнул, словно его ударило током.

– Почему ты теперь сторонишься меня? Я больше не нравлюсь тебе?

Впалые щеки царевича залила краска, совсем как у девушки.

– Нет, прекрасная, я не отстраняюсь, – попытался неловко соврать он, отпуская плащ, чтобы убрать руку. – Просто…

Юноша замялся, не находя нужных слов. А потом все же решился и поднял на меня большие темные глаза, обрамленные густыми ресницами. В них плескалось тревога и еще что-то, показавшееся мне стыдом.

– Мне трудно об этом говорить, но, боюсь, я прогневил Богов, – прошептал он.

– Но чем? – я подалась вперед и поймала нареченного за руки. Он снова дернулся, но позволил удержать себя.

– То, что было тогда, – воля Богов. Они не могут гневаться! Обряд завершен, я получила знак благословения, и теперь все будет хорошо. Остались лишь формальности, ну, почти… – я старалась быть как можно более убедительной.

– Я не могу рассказать тебе, чем навлек на себя проклятие, прекрасная, но поверь, жалею теперь, что не выбрал смерть.

Мои глаза расширились от изумления.

– Кто и когда угрожал тебе, Энмер-ани? Прошу тебя, не скрывай ничего, иначе Боги не благословят наш союз! – решила слегка надавить я, но царевич от таких слов только помрачнел и как-то съежился.

– Простишь ли ты меня, если я ненадолго вернусь на родину? – неожиданно спросил он. – Мне нужен совет, который сможет дать только мужчина моего рода. Но поверь, я не собираюсь сбегать! Просто нужно время, чтобы во всем разобраться.

Я молчала. Энмер все дни был единственной отдушиной в этом паломничестве. Моим собеседником и другом. А вот теперь покидает меня. Бежит, гонимый неизвестной причиной.

Что, если он не справился, ну там, в храме… Не смог… с мужчинами такое бывает. А теперь не может простить себе промах? Тогда понятно, почему ему стыдно, это все объясняет!

Мои щеки от таких мыслей залились румянцем, но любопытство взяло верх.