Отражения

Там, в своем прошлом, в своем родном мире, я привыкла думать, что никогда не буду врать и обманывать, потому что все книги, на которых я росла, учили меня, что врать и обманывать — плохо. В детстве я, конечно, врала в мелочах, неумело и неловко, и меня раскрывали тут же — и наказывали. Потом я больше молчала, чем лгала: о друзьях, об учебе, о том, где я так задержалась, что приехала домой после полуночи. Мне всегда казалось, что сказанная ложь не просто однажды обнаружится, она повлечет за собой последствия — ужасные кары, самая главная и страшная из которых — твоя вина за все, что случилось.

Здесь, в этом мире, за один месяц существования в нем я наврала больше, чем, наверное, за последние пять лет своей жизни.

При других обстоятельствах, пожалуй, моя совесть не дала бы мне спать, но то, что было добавлено в чай, успокоило и совесть, и меня саму.

Я заснула быстро, как только пригрелась, удобно устроившись под одеялом, и успела разве что удивиться тому, что Ахо, который обычно прыгал на кровать и сворачивался кренделем у меня в ногах, куда-то запропастился.

Мне снился дом леди Рендалл, красивый и пустой, нежилой — он превратился в музей, и я бродила по его парадным залам в окружении говорливых теней, со школьной сумкой наперевес. Зеркала отражали меня — другую меня, ту, от которой я уже почти отвыкла, в джинсах и кедах, в короткой черной куртке, с отросшими волосами, забранными в хвост. За окнами был туманный город, и я не знала — Арли это или нет.

Анфилады комнат, мраморные лестницы, картины на стенах, двери, к которым нельзя прикасаться, огороженная красным шнуром роскошная мебель, деревянные панели и гобелены, пустые камины, пустые канделябры, яркий электрический свет — мой мир словно решил догнать меня хотя бы во сне, напомнить о себе, вплетаясь в череду дневных впечатлений.

Мне снилось, что я вернулась в него, поняла я, стоя у одного из зеркал.

Я не смотрела на себя, словно боялась столкнуться с чужим лицом, лишь цеплялась краем глаза за свое отражение. Я наблюдала за тенями: силуэты людей, детей и взрослых, в зеркале обретали четкость.

Кроме кого-то, кто следил за мной, именно за мной, прячась среди этих силуэтов. Его высокая фигура казалась мне темным пятном на периферии зрения, тенью от колонны или шелохнувшейся шторой — ровно до тех пор, пока я не поймала его отражение в зеркале.