Отражения

Леди Айвеллин Росиньоль учила меня разбираться в столовых приборах и танцевальных па, в истории этого мира и том, что можно говорить, а что нет.

Леди Присцилла дель Эйве две недели дрессировала меня держать спину прямо, а перо — твердо, отвечать, когда спрашивают, и понимать книги, написанные для тех, кто знает об этом мире чуть больше остальных.

Леди Анита Рендалл, дочь альбского вельможи, жена Лукаса Рендалла, не то дипломата, не то шпиона, учила меня другому: видеть тонкие связи в мире, куда я попаду через несколько дней, и не бояться никого их тех, кто встретится мне здесь.

— Вы будете жить под одной крышей с мужчиной, — сказала Анита почти беспечно. — Это вызвало бы множество вопросов даже в Арли, где нравы не то чтобы строги. Не только к вам, но и ко мне, потому что я посмела сдать дом девице столь низких моральных качеств. Но вымышленная родственная связь, а также безупречная репутация лорда дель Эйве и его семьи уберегут нас от этих слухов. Не полностью, боюсь, — она покачала головой.

Тень от локона, выбившегося из прически, падала ей на щеку. — Но здесь все уже зависит от вас самой. Я постараюсь стать вам верным другом, леди Лидделл, и помочь справиться с вашей ролью. Тем более, — она мне подмигнула, — у вас есть еще отличные помощники.

— Насколько я помню, — сказал Кондор, — именно вы, леди Анита, должны стать старшей фрейлиной принцессы.

Это было утверждение, но в голосе волшебника звучал явный вопрос.

Анита пожала плечами:

— Пока это лишь предположение, но да, — ответила она.

— Я одна из кандидаток. Мои шансы высоки, если вы переживаете, лорд Юлиан, — она улыбнулась ему. — Я леди из Альбы. Ко мне у девочки, долгие годы жившей в ангрийской глуши, должно быть больше доверия, чем к одной из арлийских придворных дам.

Они обменялись еще парой фраз, любезных и вежливых, и я подумала, что вот она, еще одна сторона Кондора — никогда бы не подумала, что он будет вот так запросто сидеть за столом в розовой гостиной и пить цветочный чай, обсуждая с красивой замужней леди особенности внешней политики.

Ни капли угрюмости, никаких тебе закатываний глаз или возмущенного фырканья — ни дать, ни взять светский красавчик.

Я осторожно облизала ложечку, испачканную в варенье, и положила ее на блюдце.

— Мы же еще встретимся? — спросила я, бесцеремонно вклинившись в их разговор.

Потому что на минуту снова почувствовала себя ребенком, которого усадили за стол со взрослыми.