Отражения

Ренар чуть повернул голову и посмотрел на меня. В полутьме я не могла разобрать выражение его лица, но мне почему-то показалось, что это было что-то вроде понимания.

Я вздохнула и подошла ближе, ткнулась лбом в его плечо, сама поражаясь своей смелости сейчас. Мне то ли хотелось спрятаться от стыда, то ли просто почувствовать рядом живого человека. Настоящего. Ренар взял фонарь в другую руку и обнял меня, сжав пальцы на рукаве пальто. Запах морозного воздуха смешивался с запахом вишневого табака и кофе, и мне на минуту стало почти спокойно, настолько, что я, поправив книгу под мышкой, задрала голову — и посмотрела наверх.

Так же, как недавно смотрела на другое небо этого мира — над хребтом Бергрензе, ледники которого серебрились в свете двух полных лун. Более глубокое, чем здесь, над холмами.

Небо заполнялось звездами, постепенно, с темного востока — к блекло-лиловому западу, чуть затянутому облаками. Луны уже взошли, одна из них висела высоко, прямо над крышей Гнезда, прямо над садом, вторая тянулась к ней от самого горизонта, и обе они были — два острых, тонких серпа, очень яркие, бело-желтые, как кость или воск для свечей, со светящимся от мороза ореолом.

Там, где темнота была гуще всего, рядом со второй луной — вечно отстающей луной Изнанки — сияла очень яркая и колючая звезда. Я поймала ее взглядом и не могла понять, мерещится ли мне ее мерцание, похожее на переливы света, а она притягивала к себе, слишком яркая и в то же время зыбкая. Эта звезда, казалось, была отдельно от остальных: то ли вокруг нее не было других звезд, то ли их время еще не пришло, я не знала. Названия — тоже, потому что, хотя карты созвездий моего Зазеркалья и попадались мне среди прочих карт во всех библиотеках, где я пряталась от мира и людей, я ни разу не решилась изучить их достаточно хорошо.

Так же хорошо, как однажды, в детстве, изучила карту созвездий своего мира — а потом искала в небе кусочки знакомых фигур. Тогда звезды были ярче, и свет большого города еще не гасил их для меня.

На этом небе не было ни знакомого ковша, ни зигзага Кассиопеи, ни раскинувшего крылья лебедя.