Отражения

Вивиана и розы, Вивиана и красное яблоко, Вивиана и горсть винограда в руке, Вивиана среди руин и в цветущем саду — десятки портретов хозяйки дома, разных, странных, ярких, как она сама.

Это было бы красиво, если бы не казалось настолько жутким, что я поежилась под десятком взглядов, нацеленных на меня, словно я зашла в святая святых без спроса — и меня были не рады здесь видеть.

— А вы, леди Лидделл? — спросил Феликс. — Вы разбираетесь в живописи? Научили ли вас этому в вашей школе?

Я лишь покачала головой в ответ.

Разбиралась ли я в живописи?

Сложно сказать.

Я любила историю искусства и без труда могла бы назвать десяток любимых художников — там, в своем мире. Здесь, в мире чужом, я могла, наверное, сказать, что мне нравится, а что нет. Действительно, как школьница.

— Впрочем, конечно, о чем я, — театрально вздохнул Феликс и прошел чуть вперед, покачивая тростью. — Они висят здесь не для того, чтобы кто-то вроде вас, леди Лидделл, мог оценить изящество деталей и красоту мазков.

— Но она не фэйри, — растерянно сказал Ренар.

Словно на минуту начал сомневаться в обратном.

— Конечно, она не фэйри, — усмехнулся Феликс. — Это не мешает ей вдохновлять. Они все живы, эти художники, но за каждой картиной — разбитое сердце. А вас не проведешь, мастер Рейнеке, — принц сощурился.

— Я просто хорошо разбираюсь в людях и в способах дурить им головы, — ответил Ренар. — Ваше высочество.

Ухмылка Феликса стала шире:

— Я учту это, — пообещал он. — Если вы налюбовались, мы можем идти дальше.

— Я бы не хотел обидеть гостеприимную хозяйку, — сказал Ренар. — Но от этих портретов у меня мороз по коже.

Я была с ним полностью согласна, но у меня не хватило смелости это сказать.

Феликс рассмеялся и сделал нам знак следовать за ним.

— У меня тоже, мастер Рейнеке. Я склонен к самолюбованию, но, пожалуй, десяток моих портретов в одной комнате вывел бы меня из себя. Зеркала — вот мой выбор, — он распахнул перед нами дверь и остановился, пропуская меня.

Так близко, что я словно прошла рядом с цветущим гиацинтом.

— Зеркала лгут тебе лишь в той мере, в которой ты позволяешь им лгать, — сказал Феликс. Его дыхание коснулось моей щеки. — Чего не скажешь о льстивых поклонниках.