Наречённый для ворожеи

Оставалось как можно быстрее попасть в обитель Ордена, однако именно из-за Тавра пришлось добираться не по укатанным, но оживлённым дорогам, а по малолюдному трудному бездорожью.

Когда скорбная телега, с пылающей от жара Позёмкой и не узнающей никого Заряной, а также два всадника и их чересчур крупная собачка достигли обители, в покоях Магистра, комнатах учительниц, Альдоны и в караульной дружины сработали сразу все охранные заклинания. На оборотня и колдуна-мертвеца.

Зато потом Тавром, запертом в одной их комор обширного подвала обители, несколько дней никто не интересовался.

Главная ворожея лечебницы пожелала взглянуть на оборотня, только когда угроза отрезать Позёмке кисть миновала. Зашла к нему в каморку с ледяным, обвиняющим лицом, правда оно быстро смягчилось. Тавр, пребывающий все эти дни в неведении, собрался с горя помирать. Не ел, ни пил, и уже успел заметно исхудать. На Альдону он посмотрел с таким отчаянием и тоской, что та сжалилась – этот горемыка наказывал сам себя больше, чем смогли бы другие.

– Теперь с нашей снегурочкой всё хорошо. Поправляется, – едва заметно, но всё-таки улыбнулась главная ворожея, и оборотень пополз к ней на пузе и почтительно облизал очень сухим языком руку. Но вместо того чтобы растрогаться, Альдона привычно насторожилась: – А чего такой язык? Рута сказывала, ты пытался сожрать перунову стрелу и получил сильный ожог? Давай показывай пасть!

Тавр послушно распахнул мощные челюсти, но пятнистые нёбо и язык уже полностью зажили.

– На Позёмке бы так зарубцовывалось! – опять невольно попрекнула Альдона, и Тавр грустно повесил свою мохнатую, виноватую головушку. – Ладно уж, больше вспоминать не стану. Не по своей воле невесту погрыз, хочешь ли её навестить?

Оборотень в качестве ответа раздражённо разодрал когтями собственную шкуру на боку. Из узкой раны закапала на пол кровь.

– Ах, да, вернуть тебе прежний вид.

Когда главная ворожея ушла, осчастливленный хорошей новостью Тавр некоторое время думал о своей Позёмке. О том, как сильно её любит, и что скоро – слава богам! – увидит живую и невредимую.

Потом оборотень задумчиво покосился в угол у двери, в котором стояло ведро с водой и уже пованивающие объедки с кухни. Неизменно нетронутые.