Наречённый для ворожеи

Старые, пролежавшие пару дней, кто-нибудь из дружинников всякий раз выкидывал и приносил новые, и Тавр вдруг понял, что сейчас, пожалуй, чего-нибудь бы пожевал. А уж напиться стоило непременно, и оборотень с облегчением сунул морду в ведро. Собирался опустошить его полностью, но почему-то не осилил и треть, к тому же приключилась странная напасть – вдруг разом замёрзли подушечки на передних и задних лапах.

А ещё через мгновение поражённый Тавр сообразил, что он больше не волк! Опять человек, который торчит голый и на четвереньках над ведром с водой, меж тем каменный пол в подвале просто ледяной.

Побрызгал себе в лицо водой их того же ведра, и, убедившись, что не спит, Тавр вскочил с четверенек и бросился к двери коморки. Принялся нетерпеливо дубасить по ней кулаками, желая немедленно видеть свою невесту.

Открыл каморку, не скоро, знакомый мужик из дружины. Радостно заржал, дружески похлопал Тавра по плечу, но без штанов к невесте не пустил. Зато притащил откуда-то дорожный плащ и повёл товарища в караулку переодеваться.

Туда же прибежала и вызванная Альдона и объяснила, наконец, Тавру его загадочное самостоятельное перевоплощение.

– В тот момент, когда ты перекинулся опять в человека, ягини отправили призрак колдуна в Навь. Поэтому его проклятие рассеялось, да и само по себе было не слишком сильным. Не на всю жизнь.

– И кто повёз колдуна к ягиням? – заинтересовался Тавр. – Знаю, Рута! Кстати, боевая бесстрашная девчонка! Я рад, что она моя спутница, а вот Зарянка на сей раз сплоховала.

– Отвезли колдуна Ильрих и Заряна, – невозмутимо сообщила Альдона. – Как только пришла в себя. Тоже достойная ворожея, а всё случившееся пойдёт вам всем на пользу. А теперь отправляйся в лечебницу, Позёмка очень ждёт.

Что уж потом у жениха и невесты случилось, гадала впоследствии вся обитель. При том, что кроткая Позёмка вообще не умела ссориться, да и разговаривали они в общем-то недолго. Конечно наедине, но кое-кто всё-таки видел, с каким странным лицом вылетел из комнаты Позёмки Тавр.

Другие видели как Тавр быстро собрал дорожную сумку, вывел из конюшни коня и, без всяких объяснений, куда-то отправился. Позёмка в это время горько плакала, а ещё, кажется впервые в жизни, горячилась, доказывая Альдоне, что ничем, ни полсловечком жениха не обидела. Тавр, дескать, сначала горячо каялся, что, будучи оборотнем, покусился на её жизнь. Потом заявил вдруг, что больше такой невесты не достоин, и лучше им никогда не видеться.