Практика на Лысой горе

Ректор, откинувшись на стуле и сложив руки на животе, слушал их с полуприкрытыми глазами. При этом уж лучше бы смотрел прямо, а то возникало ощущение, что он видит всех сквозь веки.

— Хорошего мало, — тем временем произнес Андрей Григорьевич.

— Мягко сказано, — размеренно произнес Вий-Совяцкий. — Хоть состояние Красавича и нормализовалось, но радости нет. Шаленый не выпустит его из лазарета еще неделю, пока все нормализуется. Но отравленные галушки — это уже ни в какие ворота не лезет!

Я невольно вздрогнула хоть к Савве Геннадиевичу (не Савелию, а именно Савве) относилась очень хорошо, о его методах старшекурсники слагали байки.

И ни одна из них приятной и милой сердцу не была.

— А что это был за яд? — тихо спросил Чугайстрин.

Вий-Совяцкий чуть поморщился:

— Цвет отруты. Ее раньше выращивали только в саду нашего университета. Гордость злыдневского факультета. Правда, потом случился инцидент — отравилось несколько ребят, и опыты с отрутой убрали из программы.

Повисла тишина.

Вот так информация! Значит, кто-то прознал про отруту, сумел раздобыть и подкинул? Или просто кто-то из своих? От последней мысли стало немного не по себе.

Таня вдруг тяжело вздохнула:

— Павел Константинович, я понятия не имею, что случилось. Этот суп сразу взяла я, но потом есть перехотелось. А Виталик — проглот. — Она неосознанным жестом откинула упавшие на лицо волосы, пропустив их через пальцы.

От меня не ускользнула, как Чугайстрин задержал на ней взгляд. Ну, этот не мог же! От внезапно появившейся не очень приличной мысли меня начал душить смех.

Ситуация была крайне неподобающей, и ржать совершенно не следовало, поэтому приходилось до боли кусать губы и смотреть в пол.

— Дина Валерьевна, — льдом по коже прошелся вкрадчивый голос Вий-Совяцкого.

Я вздрогнула и, сжавшись, уставилась на ректора. Никогда не слышала, чтобы он так говорил. Встретилась с внимательными глазами ректора и почувствовала, что покрываюсь холодным потом.

— А что это вам так весело? — почти ласково спросил он.

— Может, я чего не знаю? Так вы не стесняйтесь, расскажите нам, мы все… посмеемся.

На лице Тани проскользнуло удивление, Чугайстрин бросил на меня быстрый взгляд, одного Дидько, кажется, совсем не волновал тон Вия. Усилием воли прогнала смех и закашлялась.

— Простите, Павел Константинович.

Он хотел еще что-то сказать, но тут вдруг подал голос Дидько:

— А что с этим, перекинувшимся?

Вий вмиг посуровел.