Внучка Бабы-яги

Ей не звонили представители банков, майоры полиции и прочие телефонные мошенники, будто бы её номер оставался недоступным для их баз. Да что там говорить: однажды она оставила кошелёк на кассе в магазине, но в тот же вечер ей его вернули, вычислив владельца по имени на банковской карте. Причём, вернули в целости и сохранности, со всеми наличными и безналичными деньгами.

— Дуракам везёт, — поморщился тогда муж, — проблемы боятся и обходят тебя стороной.

Вот и сейчас она без страха и сомнений подошла к незапертой двери и повернула ручку.

На пороге стояла высокая женщина, одетая в стиле бохо: в свободное шерстяное пальто с ручной вышивкой, замшевые угги нарочито ручной работы и меховую шапку-ушанку, из-под которой виднелись заплетённые в косу рыже-седые волосы.

— Ну, здравствуй, — произнесла она звучным, грудным голосом.

— Здравствуйте, — вежливо ответила Людмила и добавила, не надеясь на свою недолгую память: — Мы знакомы?

— Нет, — незнакомка смотрела прямо в душу, таким пристальным и внимательным был взгляд её зелёных, как у самой Людмилы, глаз, — но когда-то я родила твою мать.

Глава 3

— Так и будем на пороге стоять, — гостья первой прервала повисшее молчание, — или всё же впустишь меня в дом?

— Да, проходите, конечно, — посторонилась Людмила, — просто это всё так неожиданно... Мама никогда мне о вас не рассказывала.

— Звать тебя как?

— Людмилой.

— И тут супротив пошла. Как с детства была поперечной, так такой и осталась, — она прошлась по комнате, разглядывая обстановку.

— Мужик твой где?

— Нет больше мужика, — потупилась Людмила. — Был, да весь вышел.

— Помер? Что-то не похоже. Чувствую, что жив-здоров. И весел.

Взгляд прищуренных глаз прожёг насквозь, и она почему-то начала говорить, хотя вовсе не собиралась этого делать. Пусть ночная визитёрша и в самом деле приходилась ей близкой родственницей, открывать душу перед посторонним человеком Людмила никогда бы не стала.

Она и с близкими людьми оставалась всегда закрытой и сдержанной — «вещью в себе», как говаривал бывший уже муж. А тут вдруг слова сами полились рекой, становившейся всё более бурной и полноводной с каждой произнесённой фразой, с каждой оброненной слезинкой.

— Ну, полно, — её обняли сильные руки и принялись баюкать, как маленькую. И так тепло, уютно и щемяще-радостно было в этих объятиях, что она сама не заметила, как погрузилась в крепкий сон.