Внучка Бабы-яги

Под столом осталась лужа от натаявшего с ботинок снега.

— Раньше ты говорил, что жена — это сердце дома, его главное достоинство и украшение, — почему-то именно эти слова плотно засели в памяти ещё со времён ухаживаний, — а скромность и целомудрие — лучшие качества девушки.

— Да какая теперь разница, — муж рванул узел галстука вниз, расстёгивая душивший его ворот, — что было, то прошло. А от тебя, как показала жизнь, толку мало: ни в свет выйти, ни людям представить. Только и умеешь на стол собирать да бельё гладить.

— Но тебя это устраивало, — негромко произнесла Людмила и посмотрела вниз, на свои туфли. Воображаемая пропасть, отделявшая её от остальных людей, подросла ещё немного, оставляя последнего близкого ей человека на другой стороне. Неужели его она тоже забудет? Почему-то этот вопрос сейчас заботил её больше неверности мужа или перспективы остаться без крыши над головой.

— А ещё ты бесплодная, — наконец, выпалил он, решившись на самый болезненный удар, — даже родить не можешь.

Какая семья без ребёнка?

Не получив ответа на свой вопрос, он вернулся в прихожую и выкрикнул оттуда слова, прозвучавшие прощальным аккордом их недолгого брака:

— На этом всё. С новым годом!

Хлопнула входная дверь, и за стеной глухо зашуршал лифт, увозя вниз, в новую семью, того самого человека, с которым Людмила надеялась прожить всю жизнь и не повторить печальной судьбы родителей. Но не вышло...

Сколько длилось это странное оцепенение, она не могла сказать. Время будто бы остановилось, отсекая её от внешнего мира с хлопками шампанского, весёлыми песнями и заливистым смехом празднующих людей.

Одиночество, неизменно маячившее за спиной с самого детства и усилившееся со смертью матери, сейчас, с уходом мужа, окончательно опутало её чёрными нитями и принялось заматывать в кокон тоски и отчаяния. И ненужности. Не осталось более в этом мире ни одного человека, которому было бы до неё дело: все прошли мимо, как тени в солнечный день, задев её краешком тёмного силуэта и бесследно исчезнув вдали.

В дверь постучали. Не позвонили, как это обычно делалось, не деликатно поскреблись по-соседски, а постучали кулаком — требовательно, настойчиво и громко. Нет, Людмила не боялась грабителей или преступников в целом: по неизвестной ей причине они всегда обходили её стороной. Даже цыганки, бесцеремонно облеплявшие жертву пёстрой компанией, при виде её расступались в стороны и растворялись в уличной толпе.