Внучка Бабы-яги

И что это такое было? Мила перевела недоумённый взгляд на бабушку и едва удержалась от испуганного вскрика: от той, необычной и стильной женщины, которая постучала в её дверь накануне, почти ничего не осталось. Одежда видоизменилась, превратившись в более привычную для этих мест волчью шубу тёмного цвета, длинную юбку и пуховый платок, из-под которого выбивались распущенные седые волосы. Даже лицо, совершенно человеческое и, разве что, слишком моложавое для её возраста, стало иным: резко проявились глубокие морщины, запали глаза, а нос вытянулся и загнулся вниз.

— Что, испугалась? — засмеялась Матрёна. — Это мой настоящий облик, но я могу менять его, если нужно.

Она накрыла раненую руку внучки своей сухой когтистой ладонью и снова зашептала слова на незнакомом языке. Через минуту от пореза не осталось и следа.

— Костяк, подойди, — крикнула ведьма громко, и на поляну, очень похожую на ту, которая осталась в другом мире, выступил из-за деревьев скелет. Самый настоящий человеческий скелет из пожелтевших от времени костей.

— Я вернулась. Это внучка моя, — она обхватила Милу за плечи и вытолкнула вперёд, — её беречь и охранять. Дела какие срочные есть?

Скелет молчал, но бабка выглядела сосредоточенной, как будто ей докладывали важную информацию, и время от времени кивала.

— Хорошо. С Виколой разберёмся позже. А сейчас идём домой, — она передала свёрток с фиалкой ему в руки и пошла прямо по снегу, ловко удерживаясь на насте и не проваливаясь внутрь.

Мила, сразу же начерпавшая снега в сапоги, с трудом прокладывала себе дорогу сквозь сугробы и скоро совсем отстала от попутчиков. Те, продолжая молчаливо общаться между собой, увлеклись беседой и не заметили потери. Поначалу она пыталась бежать, с трудом выдирая ноги из снежного плена, но вскоре обессилела и устало привалилась к стволу дерева. Вроде бы сосны, судя по облезлым веткам с остатками хвои.

Бледные сумерки сменились вечерней теменью, подсвеченной мерцанием звёзд в узком окне неба и тускло белеющей снежной равниной. Где-то неподалёку раздался волчий вой. Ему тут же вторил второй голос, протяжно и с подвыванием выводя ночную руладу. Мила встрепенулась, стряхнула с себя сонное оцепенение, которое пришло на смену обиде и отчаянию, и поднялась на ноги, выпутав из недр рюкзака сковородку.