Кошка Белого Графа

Один, здоровенный детина, предложил меня поймать, но я успела юркнуть под длинный диван и затаилась. В просвет между полом и сидением было видно, как движутся под столом ноги в лёгких сапогах, начищенных, как на парад — вайнорские гвардейцы сменили тяжёлую зимнюю обувь на салонную и теперь искали, чем бы развлечься.

Я прокралась к краю дивана и осмотрелась, насколько это возможно было сделать, не высовывая головы. Задачу облегчали зеркала в простенках между дверьми. В них отражались четверо офицеров в чёрно-белой униформе с эполетами и при саблях — и чай с кренделями, которым вайнорцы угощались по ходу игры.

В комнате было четыре двери, считая ту, через которую я вошла. Ужин происходил за самой нарядной. Пару раз створки отворялась, и я видела стол под белой скатертью, блеск хрусталя и рыжую голову графа Даниша, сидящего боком к проёму.

Попадаться на глаза ему или принцессе в мои намерения не входило, я просто хотела послушать, о чём говорят. Но для этого надо было подобраться поближе.

Из столовой выпорхнула девушка в бледно-коралловом платье. В ней было всё, чего не хватало принцессе: золотистые локоны, ярко-синие глаза, тёмные брови, пухлые розовые губы и живой румянец. Она торопливо скрылась за боковой дверью, а через пару минут появилась вновь с маленькой книжицей в руках.

Военные, между тем, решили, что ловить девушку веселее, чем ловить кошку.

— Что это у вас, барышня Кайса? — поинтересовался здоровяк с пшеничными усами.

— Томик Мартона, — девушка замедлила шаги.

— Вы шутите? Стихи — за ужином?

Барышня мило покраснела.

— Её высочество и граф Скадлик поспорили по поводу одной строфы и хотят выяснить, кто прав.

— Надо же. Скадлик-зануда, оказывается, ценитель поэзии. Кто бы мог подумать!

Офицеры засмеялись.

— Напрасно вы так, господа, — строго сказала барышня.

— Из-за какой же строфы вышел спор? И в каком стихотворении?

— Не помню, — смутилась барышня, — я не следила за разговором.

— Откуда же вы тогда знаете, что взяли верную книжку?

Барышня Кайса посмотрела на томик в своих руках. Зеркало отразило полустёршиеся золотые буквы на бурой обложке.

— «Песни скитаний», как её высочество и велели…

— А давайте взглянем, что там, в этих «Песнях»! Вдруг любовное послание? — усатый поднялся с места, демонстрируя гренадерский рост и плечи, как у циркового силача. Креслице на тонких ножках облегчённо вздрогнуло, освободившись от этакого груза.