Разговоры о тенях

Как виртуозно, всё же,

она заметила: «…нет ничего прекраснее, чем решиться жить свободной жизнью!»

– Ах, мама, мамочка… – простите, лезут в голову эти детские, как сейчас

говорят, речёвки, – Mademoiselle, mademoiselle, – протурурукал доктор, – …ну как

же Вы были правы! – протурурукал (доктор тоже, в некоторой степени, любил

турурукать) по-французски на музыку Российского композитора3, доктор.

– Музыкой облагороженные слова часто помогают скрыть иронию, – будто

защищаясь, защищая, сказал Профессор.

– Да, музыка даже иронию может превратить в абсурд, уметь надо, как в случае

с «Носом», в абсурд, – сказал я.

– Ах, мама, мамочка… – сказал, не унимаясь, Жабинский.

– Ироничны! ироничны, – перебив mademoiselle, мамочку и Жабинского, и

меня, парировал профессор.

– …ну как же ты была права, – дальше не унимался доктор.

– Ироничны! мой друг, ироничны чужим умом, но ирония ваша… как-то,

будто бы из общего места.

Про мамочку, которая была права, ещё будет… если получится.

«Ироничный ум»!

Доктор был ироничен, и это верно заметила подруга, запевала (может, лучше

«затевала», – такое субстантивированное от глагола затевать существительное),

затевала, запевала – поборница свободы, n?mlich, свободной женской жизни…

Женщина на свободе… есть что-то в этом словосочетании, что-то такое, от чего

звёзды на небе не хотят мерцать, жухнут… нет, не правильно, правильно

наоборот: звёзды на небе не могут больше мерцать, но занимаются пламенем и,

разумеется, не-зем-ным пламенем… красиво! не правда ли? Ах, как хочется ещё

успеть поговорить о красоте, о том, что единственной и окончательной целью

художника является красота, что и ужас, и страх преображаются под его пером,

или кистью, или на его нотном стане в красоту, что «Лаокоон» – это свойство и

стремление художника, художника, повторюсь, рассказать про муки и боль и,

поэтому, это – красота, а не, как говорил автор4, чувство меры; поэтому жизнь и

отличает – художника от бытописателя, Жан-Жака от Ренатуса, Дон Кихота от

1 Жоржи Амаду, «Дона Флор и два её мужа»

2 Слово появилось в эпоху июльской революции 1830 г.

3 Господина А. Г. Флярковского.

4

Автор книжки, под названием «Лаокоон».

10

Санчо Панса, Моцарта от Сальери, Гоцци от Гольдони… ах! чтобы это было

гимном красоте, надо, чтоб сам он, этот гимн, был красотой необыкновенной.