Ошибка берегини

— И все равно надо потише, молодой человек, — еще раз наставительно произнесла женщина и зашагала себе дальше под руку со своим спутником, поглядывая по сторонам. Мужчина оглянулся через плечо, мазнул взглядом напоследок, а больше уже не смотрел.

Макс прикусил язык, нахмурился.

— А что ты хотел делать в храме, Макс? — усмехаясь, спросил Ялат, когда рядом не осталось прохожих. — Жить, пока белые мухи не полетят?

— Не думаю, что это разрешено…

— Я тоже.

— Но, может, есть какие-то средства? — с сомнением спросил Макс, глядя на Атку.

— Обереги, обряды?

Атка отвела взгляд. Сложно было смотреть ему прямо в синие зимние глаза, когда они спрашивали: «За что?» По крайней мере, ей чудился именно этот вопрос.

— Ты… Мы с Ялатом сперва попробуем что-то сделать, Макс. Прятаться будем, когда ничто другое не поможет… Особенно если ты останешься один, обязательно ступай в храм и проси о службе. Раньше такие просьбы отказа не знали, как сейчас — сам выяснишь.

— И не спи, потому что во сне твоя душа другими землями бродит, не святыми, — едким тоном добавил Ялат.

— Либо и во сне вели душе при храме оставаться, никуда не уходить. Сумеешь до первого утра Листопадника сберечься, глядишь, до следующей Темной свадьбы королева от тебя отступится.

— А Темная свадьба — это ведь равноденствие? — упавшим тоном уточнил Макс, на пальцах прикидывая, сколько дней ему не спать. Кажется, это немного выходило за границы человеческих возможностей. Атка сомневалась, потому что она-то могла спать или не спать сколь угодно долго.

Хотя спать было опаснее, конечно. Ведь всегда можно забыть, зачем просыпаться. А силы уходят в любом случае. Их и сберечь с закрытыми глазами не выйдет, и новых накопить не получится.

— Да, когда день равен ночи, Явь и Навь свадьбу справляют, — равнодушно ответил черт и опять почесал нос и, понизив голос, замогильным голосом продолжил: — А когда с другой стороны ночь сравняется с днем…

— Что? Похороны? — криво улыбнулся Макс. Атка смотрела на него во все глаза и думала, как ей нравится, что Макс не боится ни черта, ни Мары, и во всем хочет разобраться, и при этом ничего на веру не берет.

— Нет, похороны обычно пораньше, — совершенно довольный собой и своим рассказом, закончил Ялат. — Вот прежде мужчины покрепче были, а сейчас, вон, как в прошлом Стужне, уже рыдала королева и места себе не находила, а потом лютовала, как волчица, а люди понять не могли, отчего дожди хлынули в разгар зимы, отчего переморозило потом. А вот поэтому.