Ошибка берегини

Я дам тебе все, чего тебе захочется, только идем со мной.

Она придвинулась теснее, и Макс внезапно понял, что ему нравится и ее хрипловатый голос, и прохладные узкие ладони, и мягкая полная грудь. Его руки уже лежали на ее тонкой талии, и, кажется, он собирался опустить их ниже. Губы горели: так хотелось ее поцеловать.

Но звонкий голос Атки отрезвил его.

— Поцелуешь ее — умрешь, Макс Запольский.

Макс отшатнулся, разом поверив. Да что там поверив, он и сам это знал — и теперь понять не мог, как так вышло, что только окрик Атки заставил его очнуться.

Тереза расхохоталась.

— Ты что же, хочешь спасти его под страхом смерти, берегиня? Ты как была с изъяном, так тебе и тысячи зим не хватило, чтобы стать по-настоящему светлой, не помогла тебе наука старших сестер! — отсмеявшись, она заговорила иначе, приглушенно зашипела: — Или ты за себя боиш-шься? Думаеш-шь, умрет он из-за твоего проклятия, так тут и тебе конец, с-светлая? Правильно думаеш-шь.

Не успели отзвучать слова, а Тереза уже пропала, как будто и не было ее. Только полная миска знаменитых восаградских золотых пышек осталась стоять в центре столика.

Макс сидел на своем месте, совершенно оглушенный, и слушал звон в ушах, разглядывая золотых птиц на черной глянцевой керамике, а Атка уронила голову на руки и, кажется, беззвучно плакала.

Глава 8. Атка понимает, что Макс не репей

Белый пепел на столешнице истаивал, выходил срок волшбе. В пустоту вокруг столика все сильнее просачивалась Явь, а вместе с ней неумолимое течение времени. На них стали сперва бросать косые взгляды, а потом и смотреть, шептаться. Атка рассеянно провела подушечкой указательного пальца по столешнице, за ней остался извивающийся след.

Берегине ли объяснять, что любой поступок в прошлом оставит след, который будет тянуться и тянуться, изгибаясь, да хоть бы и свиваясь в кольца?

Будет тянуться, пока не поставит ее перед невозможным выбором.

Берегине ли не знать, что — через век ли, через десять ли — встретит она человека, который несет в каждой, даже самой незначительной клеточке тела отпечаток старого проклятия, о котором она и думать забыла? Десять веков… Не шутка.