Ошибка берегини

— Берегли его род твои сестры, указывали другие пути-дороги, стороной вокруг Восаграда водили десять веков, да видишь, ушли все, кому было до тебя дело. Или забыли, верно я думаю? Ты ведь позволила себе забыть, отчего старшие сестры твои не могли? Нет среди них больше Шевы твоей ненаглядной?

Макс смотрел на Атку и не понимал, отчего она вдруг стала казаться на десятилетия старше. Пролегли горестные морщинки у губ, показались «гусиные лапки» в уголках глаз. Будто ей давно уже не восемнадцать, да и едва ли двадцать восемь.

Макс протер глаза, моргнул — и наваждение ушло. Не иначе, плохой свет в кафе или, что вернее, он медленно вязнет в кошмаре, и просто не может проснуться.

Он уставился на свои ладони, мечтая вновь собрать на них горсть самых разных монеток, как в прошлом подобном сне. Но горсть в этот раз не собиралась. Хотя Тереза смотрела на него так, будто понимала, чего он добивается.

— Милый мой, даже если ты соберешь все серебро на свете, тебе все равно не хватит, — ласково прошептала она, наклонившись к его уху.

Мороз от ее дыхания продрал до самых костей. Макс сглотнул. И это тоже прозвучало как гром посреди ясного неба в неестественной тишине. Он оглянулся, должно быть, рассчитывая привлечь чье-то внимание, но люди в кафе на них больше не смотрели.

— Оставь его, а взамен проси другое, — глухо сказала Атка, отчего-то морщась и оттягивая золотую подвеску в виде солнца на шее настолько далеко, насколько позволяла цепочка.

Тереза некоторое время молча наблюдала за ней с такой улыбкой, с какой матери смотрят на капризы своих трехлетних детей.

— Печет? — наконец спросила она.

Атка прикусила губу.

— Плевать, — сказала она, хмурясь. — Я же сказала, что за все заплачу. Пусть он доживет свой срок.

— А зиме не бывать, значит? Сорок лет будет длиться день? — начала злиться Тереза. — Ты в своем уме, берегиня? Его тень уже ждет на троне! Думай, славная, думай! Помнишь, что я тебе говорила, когда ты кровь свою отворяла да меня к себе призывала? А как ты меня обманула, помнишь?

— Нет.

..

— Так запоминай сызнова и накрепко запомни: что мое — мое.

Тут она потеряла к Атке всякий интерес и повернулась к Максу, огладила его щеки, нежно провела по волосам и затылку, вновь унимая боль. Темные глаза ее блестели, яркие губы манили, обещали наслаждение, какого он никогда и близко себе не представлял.

— Милый мой, тысячу лет суженый, я так ждала тебя! Я вижу на твоем челе печать величия. Ты будешь самым великим королем, я это знаю.