Вишнёвое сердце

Никого на кухню не пустили, пока не закончили возиться, перепачканные в муке и сахаре. Вышло потрясающе. Но по каждому из пряников легко угадывалось, чья именно рука его делала. Пышные и крупные принадлежали Гвин. Средние, разукрашенные обилием элементов, сотворили руки Мор. А вот над самыми маленькими, несуразными и сладкими явно трудилась крошка Лив.

При свете одного лишь жаркого камина они умяли по прянику и теперь потягивали огненный чай, который никак не желал остывать.

Арсул перебрался поближе к матери.

Он свернулся калачиком, поджав ножки и положив голову на её ноги. Мальчик снова зевнул. Так громко, что обсуждения минувшего праздника у Императора тотчас прекратились, потому что Гвин сказала:

— Ну, всё. Все согрелись. Идём спать.

— Нет, — раздалось со всех сторон.

— Мам, пожалуйста, давай ещё посидим, — Ливи потянулась к ней, чтобы обнять маму за шею и начать покрывать её лицо поцелуями.

— Да, — Остван выглянул из-под ёлки. — Пожалуйста. Ночь Матери только началась. Не гоните нас в кровать так рано.

Гвин обратила вопрошающий взор на мужа, и лорд-протектор ласково улыбнулся ей, давая понять, что в этот раз каприз позволителен.

— И что же мы будем делать, пока чай остывает? — осведомилась она, хитро прищурившись. — Может, почитаем?

— Поиграем в кегли? — оживился маленький Арсул, который более всего обожал шумные и активные развлечения.

Он уже готов был сорваться с места, но тут Моргевейн предложила:

— Или пусть папа расскажет нам историю?

Все воззрились на отца семейства.

Ивросу почудилось, что даже супруга смотрит на него с особым интересом.

— Историю? — задумчиво протянул лорд-протектор.

— Да! — Лив захлопала в ладоши. — Йольскую сказку.

Ив почесал бороду. Нахмурился, глядя в огонь.

Оранжевые язычки весело плясали на пропитанных особым отваром дровах, чтобы те горели ровнее и дольше. В его детстве матушка пользовалась тем же фокусом, чтобы не ходить на мороз за новыми дровами слишком часто. Отец повторял, что это ведьмовство, но в те дни он говорил подобное с гордостью.

В те дни любой зимний вечер казался праздником, не только Ночь Матери.

Это воспоминание навело Ивроса на мысль.

— Хорошо, — наконец, сказал он с озорным блеском в янтарных очах. — Садитесь поудобнее. Расскажу вам одну сказку про импери. Её в детстве мне рассказывала ваша бабушка Ашада.

Медвежье семейство незамедлительно пришло в движение. Гвин села поближе к мужу, чтобы уютно приникнуть к его плечу своим.