Дикое царство. О чем поет Север

А глаза его продолжали смеяться. Только после обеда я снимала платье, прыгала в свои штаны, цвета дубовой коры и убегала в лес с ребятами. Женихов ему так и не пришлось избивать. А платья я те помню и по сей день, как и добрый глаза своих родителей.

– Ну-ка, повертись, – сказала Лаванья.

Я стояла в комнате лекарей, надев платье девушки. Ярко-розовое, с открытым пупком, а в районе ног ткань становилась прозрачнее, появлялись разрезы, от чего вид был более пикантный.

– Мне кажется, что это не ее цвет, – сказала нахмурившись Зара.

– А мне кажется, что это платье, в принципе не для меня, – подала я голос. – Можно что-то более закрытое?

Я не испытывала проблем с голой кожей. И хотя на Севере мы надевали куда больше ткани, наготы мы не стыдились. Летом по лесу часто бегали с голыми ногами, в укороченных юбках или брюках, сверкая коленками. Мы даже купались голышом. Разумеется, юноши отворачивались, когда девушки заходили в воду. Но надевать одежду только для… самого факта, что на тебе что-то есть, а на самом деле все видно.

Это было дико для меня.

– Ну как закрытое?! Надо же нарядиться! – воскликнула Лаванья.

Еще одна странность для меня. Нарядное – значит открытое. Это, вообще, как связано? Нарядное, значит ткань дороже, больше вышивки. Ткани, в конце концов больше, а значит платье дороже.

– Девочки, дайте ей что-нибудь в цвет глаз, – сказала Кали.

– Она и так все время в синем да голубом. Надо что-то новое.

– У меня есть костюм бежевый, расшитый золотом.

Может попробуем? Но он не такой уж нарядный.

– Если ты называешь менее нарядным, что-то более закрытое, то давай, – усмехнулась я.

Лаванья тут же подала новый сверток ткани, помогла снять розовое платье и одеться в новый наряд. Топ был коротким, но с длинными рукавами, брюки сидели высоко, закрывая талию, и между ним и топом была тоненькая полоска кожи.

– Какие ключицы, – цокнула языком Зара, подошедшая к нам. – Красивая ты.

Я почувствовала, как жар прилил к щекам. Я не питала каких-то скромных заблуждений на счет своей внешности.

Понимала, что есть, чем привлекать. Но комплименты мне говорили редко. Я только-только стала входить в возраст девушек, на Севере мы поздно созреваем, наша красота раскрывается далеко не сразу. Хотя, конечно, Нолан мне с восьми лет твердил о том, что хочет попробовать на вкус мои губы. Наверное, наслушался парней постарше.

– Спасибо, Лаванья, за наряд, – поблагодарила я девушку.

– Обращайся.