Ежка на грани

Реже пили и ели, бродили по замку, разговаривали.

Змей любил показывать сверху весь мир, рассказывать, как он устроен, где какое княжество находится, и что за люди живут там. Какие княжества уже ему принадлежат, а какие скоро будут. Любил рассказывать и о битвах, которые он выиграл.

Впрочем, по большей части не битвы то были, а побоища. Большую часть из этих рассказов Есения слышала от певцов, когда-то давно-давно. Правда, взгляд певцов на события был совсем другим.

Хотела было Ежка рассказать Змею в ответ о своем княжестве, об отце с матерью, сестрице-умнице Василисе, да о подружке Ягине, да о Даниле, что придумал сфендоны.

.. да о коне Рысе, да о мальчишках с богатырского двора, с которыми она зимой крепости строила, а летом в лапту играла ... да не стала. Разве интересно Змею такое? Ее ничтожное прошлое. Да и было ли оно вообще. Странно, что Есения и вспомнила-то о нем, ведь забыла вроде обо всем, что было до Змея. Так что Есения в ответ Змею песни певцов о тех же самых битвах, да о подвигах богатырских перепевала.

Однажды ночью, среди огня любовной пляски, пришло Есении странное видение. Видела будто в огне глаза, что смотрели на нее. Видела щупальца, что тянулись к ней из котла, огнем кипящего...

Когда же заснула, ей вновь приснился огонь — и будто голос Ягини, подруженьки, поющий заклинание.

«Для этого колдовства нужны две ведьмы», — вспомнила вдруг Ежка Ягинены слова. И проснулась. Змей спал рядом. В голове же будто звучало, звучало заклинание, песня Ягинена — голос, да не слова.

Вспомнить слова вдруг показалось очень важным. Но не выходило, не вспоминалось.

Утром Ежка попросила у Змея покататься на Чудище-Змее. Тот посмотрел на нее удивленно, но согласился.

Марья и Василиса

Выкупленная у бандитов Марья была красива. Даже слишком. Пошушукавшись в стороне с матерью, они решили, что на ту девочку-ребенка, что они помнили, похожа. Вот только вещи она говорила настолько важные, что, чтобы поверить ей, надо было знать точно.

Когда Марья слова Доверия сказала, Василиса чуть улыбнулась в надежде. Но что, если слова те у Ежки в пытках выбили, или в дурмане выведали?

Когда же Марья, сама того не зная, сказала и то, что Ежка лично ей, Василисе, предупреждением послала, чтобы не слишком Марье доверять — тогда Василиса, наконец, в первый раз за долгое время улыбнулась, да что там, заулыбалась по-настоящему, чуть не засмеялась даже от счастья.