Ежка на грани

Волосы ее поднялись вверх, и юбка тоже. Впрочем, дышала она абсолютно легко. Все вокруг постепенно становилось неважным. Она опять услышала то ли звон ручья, то ли смех — и вдруг угуканье филина. «Откуда днем филины?» — промелькнула нелепая мысль, как будто это было самым странным из происходящего.

И тут вдруг сильные руки схватили ее, и вытащили из всего этого безумия. Богатырь вынес ее на берег.

— Почему ты остановилась, не дойдя и до середины? — спросил он ее уже потом, когда они скакали к теремам.

Марья не была уверена, что ему отвечать.

— Так... Ждала пока ты меня вытащишь, — ляпнула Марья и тут же застыдилась, — это змеевы девки могли такое говорить, не княжны русские.

Богатырь чуть улыбнулся.

— Шучу, — поправилась Марья, чуть покраснев, вероятно, даже. — Русалки там чудили. Или ноги свело, долго ж связанная сидела, — сказала и вспомнила, услышала вдруг, как тогда, серебристый смех и уханье филина.

Филина, должно, Фрол прислал. О желании напомнить.

Марья. Русалкин брод.

Над миром

Они были одни в этом огромном замке. И много дней и ночей они любили друга то в мрачном Зале, который Змей называл тронным, освещённом факелами и украшенном барельефами, изображающими невиданных зверей. То в другом огромном зале, увешанном коврами с батальными сценами. Змей называл его пиршественным, и там был огромный стол, окруженный дорогими тяжелыми креслами, а средь массивных колонн стояли многочисленные фигуры воинов, одетых в самые разные и странные одежды.

В замке были и легкие, воздушные залы, которые нравились Есении гораздо больше — с бесчисленным количеством витых арок, уходящих в небо, между которыми запутывались солнечные лучи. Здесь они танцевали огненные танцы между струями маленьких водопадов, и свисающими неизвестно откуда лианами под песни невидимых птиц. Неизвестно откуда звучала странная музыка, и везде можно было найти, что съесть и что выпить, но не было тех, кто следит за этим.

Множество террас выходили на все стороны замка и с каждой были видны горы, и пахотные земли, и реки где-то далеко внизу. А совсем далеко, в самой-самой дали, синело море. Змей показал ей его в первый же день, и взгляд и мысли Есении не раз мысленно прилипали к нему...

Так и шли дни за днями. Днями и ночами по большей части горели они в пламени страсти.