О, мой король!

Бритая голова и светящиеся голубым глаза клирика доводили меня до исступления. Оставалось надеяться, что брат не понимает всей силы этих людей и сумеет справиться со страхом.

– Сейчас я дам вам два предмета, по одному в каждую руку, и вы должны заставить их измениться, – вся так же спокойно, бесстрастно говорил духовник, глядя только на ребенка.

– Я почти лишен силы рода, пока на мне нет фамильного кольца, – хмуро, но достаточно уверенно предупредил брат.

– Не волнуйтесь, юноша. Хватит и малой капли, чтобы понять, что внутри вас.

– Не стоит бояться. Они его не обидят, – от звуков голоса, что раздался над самым ухом, у меня едва не остановилось сердце.  Резко обернувшись, судорожно втянула воздух.

Я так сосредоточилась на собственных переживаниях, что не услышала шагов короля!

Да и как? Я видела единственный вход в зал на противоположной стороне. И никто после нас с Луи, туда не входил!

– Что вы так дрожите, княжна? Мальчика не обидят. Я не велел, так как уверен в правдивости ваших слов.

Вероятность ошибки ничтожно мала, – глядя на меня с легкой насмешкой во взгляде, заметил мужчина. Сейчас он казался совсем иным, нежели там, на троне среди сотен огней и яркого солнечного света, бьющего в окна.

– Что? – глупо переспросила я, упустив большую часть сказанных слов.

В голове, словно набат, билось только «не велел», «не велел»…

– Смотрите, не отвлекайтесь,– мою голову, поймав за подбородок, медленно развернули в сторону зала, где происходило невероятное.

Над Луисом, держащим в одной ладони прозрачный камень, а в другой небольшой кинжал, развернулось звездное небо. Сияя так, словно в него плеснули зелени, усыпанное звездами, с какими-то лиловыми пятнами облаков. Это определенно было небо. Как то, что красовалось на нашем гербе. Только ярче, красивее, сочнее…

Я глубоко вдохнула, чувствуя сладкий вкус на губах. Жимолость, лимонник – травы нашей земли. Голова закружилась, тело стало легким, наполняясь силой, реагируя на зов главы рода.

Пусть Луис был еще мал, пусть сила уходила из семьи, и с каждым поколением ее было все труднее отследить, но я вдруг ожила. Как цветок напитавшийся влагой.

Изнывая от этого странного, внутреннего торжества, от ощущения какого-то сладострастия, наполнившего тело, я едва слышно застонала, не в силах себя контролировать.

Позади раздалось приглушенное ругательство.

Превозмогая себя, пытаясь справиться с переполняющими ощущениями, я медленно повернула голову.