Одна Зима на Двоих

Какая вирта? Какой уход? Какие договоры с одноглазыми хозяевами? Чем она вообще занимается в его отсутствие?

Хасс запрятал недоумение подальше и, сложив руки на груди, поинтересовался:

— Что дальше?

— Ничего. Мне надо ее кормить, поить, потому что никто кроме меня этого делать не станет. Поэтому сегодня я вышла из шатра несмотря на твой запрет…И вчера выходила.

В упрямом развороте плеч читалось откровенное «и завтра пойду».

Вот ведь…Бродяжка! А такой покладистой казалась, робкой, беззащитной.

— Не боишься, что она сожрет тебя? Вирты теряющие способность обращаться, зачастую дичают и становятся агрессивными.

Ким посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Дикие и агрессивные? После того, как столкнулась с кхассером в заснеженной долине, дикостью ее не напугать.

— Нет. Она хорошая.

Хасс хмыкнул. Глупая она все-таки, наивная. Не понимала, что это не зверюшка домашняя, не лошадка и не зайчик, а перевертыш, у которого одна форма смертоноснее другой. Но то, что не испугалась, не бросила — это вызывало уважение.

— Позволь мне выходить из шатра. Я буду только кормить ее и снова возвращаться.

Он молчал. Чуть склонив голову набок, наблюдал за ней, не понимая какие эмоции вызывает эта бледная девочка. Странные, обжигающе-пряные, пробирающие до самой глубины.

Тишина пугала ее больше, чем категорический отказ. Хотелось подскочить к нему. Смять пальцами рубашку на могучей груди и встряхнуть, прокричать «Не молчи!»

— Пожалуйста… Хасс, — его имя буквально простонала, — она никому не нужна.

Изумрудные глаза наполнились мольбой.

— Пожалуйста.

— Надо же, какая самоотверженность, — хмыкнул Хасс, опираясь обоими локтями на стол позади себя, — столько просьб ради какой-то вирты.

— Ей нужна моя помощь.

— Мне то, что с этого? — янтарь подернулся темной мглой.

Ким беспомощно развела руками, не зная, что ответить.

— Что ты можешь предложить, в обмен на мое разрешение? — он испытывал ее, подводил к самой грани, проверяя на прочность.

— У меня ничего нет…

Темные брови кхассера выразительно изогнулись. Медленно прошелся по открытым коленям, серому платью, которое так хотелось разорвать, чтобы добраться до нежного тела, остановился на трепетно полных губах.

Этот взгляд ни с чем нельзя было спутать или понять как-то неправильно. В нем горел голод, хищный огонь и желание присвоить.

— Почему же… У тебя есть то, что я хочу.