Зеркала. Темная сторона

Меня тянет смотреть в вас, как бы вам ни хотелось закрыться от меня.

Она снова посмотрела в сторону Ренара и улыбнулась ему. Тот, кажется, едва удержался, чтобы не закатить глаза. Хёльда повернулась к Кондору.

— У вас есть еще кто-то рядом, ведь так, милорд? Я вижу след, и нити этой судьбы уходят недалеко. Что-то закончится, поворот уже сделан.

От этих ее слов внутри появилось неприятное, холодное чувство. Мне захотелось встать и уйти, чтобы не соприкасаться с чужим безумием — а в том, что Хёльда безумна, я сейчас была уверена.

Что-то мне подсказывало, что Кондор это мнение разделял. Именно поэтому проявлял такое вот недоверие.

Я выдохнула.

— Вы меня простите, — сказала я и вскочила с места. — Но мне это все надоело.

Они все повернулись ко мне, и все, кроме Кондора, были удивлены.

Кондор смотрел на меня с ленивой усмешкой и, кажется, был согласен. Но, тем не менее, он схватил меня за рукав, и его пальцы были куда менее мягкими, чем его взгляд.

— Оставьте нас, — попросила Хёльда, глядя на Герхарда. — Пожалуйста, Мастер, оставьте меня наедине с...

— Но... Нет! — твердо сказала я, пытаясь освободить запястье из хватки Кондора. — Я не хочу! Я вообще не понимаю, какого черта здесь происходит, и... Да дайте мне уже хоть слово сказать! — огрызнулась я в сторону Герхарда, который попытался меня перебить.На лице Кондора появилось сочувствие.

— Если Видящая хочет поговорить с леди Лидделл, то она может сделать это.

— Да! — вытянулась я, нахмурившись на Хёльду.

Та снова растерянно улыбнулась и пожала плечами, мол, раз уж иначе не получается, то пусть хотя бы так.

— Если леди из ниотсюда доверяет своему магу, то можно и так, — покорно сказала она.

Наши взгляды встретились, и мне на миг показалось, что из блеклых глаз Хёльды на меня смотрит нечто холодное, расчетливое и видящее куда дальше и глубже, чем я думаю.

— Не переживай, милая, — с какой-то слишком уж нежной улыбкой сказал Кондор в сторону Хёльды, когда Герхард и Ренар вышли из гостиной.

***

Видящая очень хотела казаться неопытной и тихой, но на самом деле, конечно, это была тонко сыгранная ложь. Сколько ей? Двадцать два? Двадцать пять? Герхард точно говорил про нее пару лет назад, рассказывал, как она впервые пришла к нему, точнее — как ее привели родители, бледную, потерянную где-то в глубине собственного сознания.