Зеркала. Темная сторона

— Если тебе интересно, лет в двенадцать я коллекционировал насекомых и редкие растения, но все, что от этого осталось, хранится в библиотеке и кабинете.

— Прости меня.

— За что, глупая? — Он недоуменно моргнул. — За любопытство? Помнится, я тоже пытал тебя пару раз довольно въедливо.

Он распахнул передо мной дверь, ведущую в темно-голубую комнату. Плотные шторы на противоположной стороне были опущены, поэтому Кондор щелкнул пальцами, зажигая кристаллы в люстре.

— Ты не задавал личных вопросов, — напомнила я.

«Да, конечно, — подумала я. — Зато вытащил из меня все, предложив игру за бокалом ликера: правда за правду, вопрос за вопрос».

Но вот потом — нет, не задавал.

Комнаты располагались анфиладой, и еще одни двустворчатые двери вели из этой гостиной в соседнюю, более темную и сдержанную. Здесь у стены, граничащей с коридором, стоял камин, а над ним висела картина с мрачноватым осенним пейзажем — темный лес с уходящей вглубь тропой и серое, тусклое небо.

Я ожидала галерею с портретами предков, но была согласна и на лес.

— Обстоятельства поменялись так, что держать дистанцию уже не получается. — Кондор вел меня дальше, из комнаты в комнату, из зала в зал. — Меня намного больше заботит, как я буду врать Тересии, с чего вдруг ты получила покровительство моего отца. Или еще мне интересно, что сейчас Присцилла пытается найти в библиотеке. Что скажет Феликс, когда узнает, а он, поверь мне, узнает рано или поздно, и лучше рано, чем поздно.

Кондор рассеянно втолкнул меня в очередное помещение — угловое, строгое, с камином и множеством книжных шкафов, стоящих вдоль стен.

— Так что я готов даже отвести тебя в игровую комнату моей сестры и оставить там наедине с десятком сохранившихся кукол, если тебе этого захочется. — Кондор улыбнулся и привычным жестом убрал со лба выбившуюся прядь. — И даже назвать тебе их имена, если, конечно, у меня получится все вспомнить.

Я удивленно моргнула и уставилась на свои туфли, которые Кондор достал из воздуха, как до того доставал свою куртку, носовые платки и еще какие-то предметы, которые иногда были ему нужны.

— Ничегошечки себе, — только и смогла сказать я и начала расшнуровывать сапоги дрожащими от волнения пальцами.