Ангел, шельма и одноглазый кот 3

- Откуда знаешь? – глянул на друга Сатус, ниже опустив голову, отчего на его лицо упала тень, частично скрывая.

- Я бы почувствовал, - уверенно заявил Кан.

Эти двое будто общались на каком-то своем тайном языке, а мне же оставалось быть лишь пассивным наблюдателем.

- Не смей, - почти дружелюбно предупредил Сатус, но лицо его, частично скованной загустевшей тенью, казалось не просто зловещим, а жутким. Я едва удержалась, чтобы не передернуть плечами. – Ты своей шанс упустил, и знаешь об этом. И не тебе мне напоминать о наших правилах, ты сам сделал тоже самое, помнишь? С…

- Хватит! – оборвал его Кан.

Принц выдохнул, чуть прикрывая глаза.

- Кому, как не тебе понять меня, Ферай.

- Мог бы и поосторожнее, - чуть спокойнее продолжил Кан, но упрек и противоборство никуда не делись.

- Ты тоже… мог бы. Но не захотел, верно? - криво Сатус усмехнулся. Мне. Прикоснулся к волосам, пропуская прядь сквозь пальцы. – Больше не болит?

Я так и не смогла разобрать, спрашивал он или утверждал, но на всякий случай скоренько прислушивалась к собственным весьма непривычным ощущениям.

Боли действительно больше не было. Её прогнало тепло, зародившееся в груди и медленно распространившееся по всему телу чувственными приливами, от которых начало покалывать кончики пальцев.

- Испытываешь границы? - пренебрежительно хмыкнул Кан. – Зачем спустил с поводка магию, натравив на девчонку иллюзию? Знаешь же, что она слабая.

- Уверен, что слабая? - неотрывно глядя на меня, но разговаривая с Каном, выразительно усмехнулся принц.

– Её потенциал помощнее нашего с тобой будет.

- Возможно, - пожал могучими плечами Кан. – А возможно, и нет. Возможно, её убьют в твоей постели, потому что любая из твоих любовниц может перерезать ей горло, и никто ничего не скажет против…

Я больше их не слушала. Перед глазами все закружилось, завертелось, будто я оказалась на аттракционе. Тело стало легким, а внутри, наконец, ослаб тугой узел. Опустившись на подушку, я запрокинула голову назад и уткнулась лицом в сгиб локтя.

Чувствуя, как растекается по венам умиротворенность, я впервые за долгое время отрешилась от всего. Мне вдруг стало плевать вообще на все. На отца, который не выходил из моей головы даже во сне. На маму, которая теперь не виделась мне как сосредоточение света, отчего было так горько, словно замарали святыню. На Тима, который продолжал где-то там далеко жить, возможно, ненавидя меня за то, что с ним случилось.