Хранитель чаек

Голова кружилась, но не так сильно, как поначалу.

– Грот стоит, – рявкнул кто-то из парней.

– Фок ставь, – грозно отозвался Рандвальд с кормы.

– Джи.

Джия схватила край косого паруса и натянула на нужный крюк. Обернулась к Ларану, который кивнул и потянул за шкот. Девушке отчего-то сделалось весело. Фок-парус распустился, хлопнул и поймал ветер, надуваясь. Рандвальд отдал какую-то команду, которую Джия не расслышала, и все дружно пересели на один край кораблика со смешным названием «гичка». Борт накренился, паруса надулись.

– Мы сейчас перевернёмся! – вскрикнула Ювина, но Ларан лишь звонко рассмеялся.

«Ему это всё нравится, – подумала Джия. – Ходить под парусом, тянуть шкоты, как простой матрос…». Она обернулась к нему:

– Ты часто выходишь в море?

Герцог ухмыльнулся.

– Море – моя жизнь, – ответил пафосно. Джия рассмеялась. – Не смотри на меня. Не смотри на мачты, банки, матросов. Смотри вперёд, Джия. Посмотри, вон та огромная птица в небе – альбатрос.

– А я думала, так звали моряка, который утонул…

– Моряки не тонут.

– Всадники не гибнут, – хмыкнула она, отворачиваясь. – Всадники мчатся по верхней степи…

– Но ты всё равно скучаешь по ним, не так ли? – шепнул Ларан, и девушка снова вздрогнула.

Скучала ли она по ним? Да. Ещё как!

Джия никогда не была послушной девочкой, сердилась на мать, когда та не хотела отдавать её в охотницы. Когда начался праздник весенней охоты, отец запер пятнадцатилетнюю дочь, но разве стены могли удержать Джию? Княжна сбежала ночью, переодевшись парнем.

Как же Джия тогда гордилась своим упрямством! Она смогла. Сама. Наперекор всем!

Как жаль, что отец просто запер непокорную дочку, а не отрубил ей, например, правую руку.

Горизонт был чист. Море морщило волны.

– Поворот пошёл, шкоты травим! – заорал Рандвальд.

– Сядь на банку, – шепнул Ларан. Она обернулась, а он, увидев в её глазах недоумение, пояснил: – На лавку.

Джия переползла на вторую банку от носа, села, и её вновь затошнило. Ларан и один из моряков – гибкий, жилистый, с белым жёстким хвостом волос, навалились на парус, разворачивая его. Один повис на переднем крае паруса, другой – на нижнем. Матрос почти лежал на парусах, как в колыбели, а Ларан висел над самой волной.