"Неотложка" вселенского масштаба

— То есть ты ничего не потеряешь? — спросила, чувствуя, как холодно становится в груди, там, где одежда промокла от пролитого отвара.

— Мизер, не из-за чего переживать.

— То есть это не в первый раз? — догадалась я, чувствуя, что просто холодная ткань становится леденящей, прожигающей душу насквозь.

Он неопределённо пожал плечами и уставился мне в глаза. Улыбнулся развязно, нагло. Двинул бровью. Мол, а что, ты не догадывалась?

Нет, ну почему же. Я не слепая. Я знала, что, кроме меня, у него были женщины. Не только до меня, но и сейчас.

И он возвращался.

И мы снова скакали вместе на лошадях или валялись в сене с бутылкой вина, одной на двоих, или бешено смеялись над предрассудками или чужими пересудами, и снова, и снова он любил меня, иногда дико и неистово, иногда нежно. А я наслаждалась тем, что любит он меня, а все те, кто хотел бы быть на моём месте, и те, кто на нём бывал или никогда не будет, где-то там, далеко.

И вот сейчас он сидел передо мной, жалкой, промокшей, разочарованной.

— А я? — спросила тихо, боясь того, что поняла, и не желая, чтобы это было правдой. – Я, потеряв плод, потеряю магию?

— Не всю, — снова недовольно скривился Игорь. — Некоторую часть.

Некоторая часть для него и для меня — очень разные. Для меня и малая крупица — огромная часть моего запаса, такого маленького, что на него позарился только неудачник Коростышевский.

— И ты согласен на такое для меня?

В нашем мире потерять магию значило стать изгоем, плебсом, чернью. Он же понимает, на что обрекает меня?

— Лёля, — Игорь встал, подошел и, опустившись на одно колено, обнял ладонями моё лицо, прошептал: — Лёля моя...

И поцеловал. Нежно-нежно.

Я знала, что будет дальше: жаркие поцелуи в шею, ключицы, грудь, я буду ощущать себя желанной, нужной, необходимой, глотком воды для страждущего путника, я буду шептать ему: «Я люблю тебя!», лелея надежду, что и он когда-нибудь ответит: «И я тебя!»

— Нет, Игорь, не сейчас, — я стянула в кулак мокрую, липнущую к груди одежду в кулак.

— Ну как знаешь, — сказал он холодно и вернулся на стул.

Поболтал о том, о сём, но я не отвечала, посидел молча, глядя в окно и о чём-то раздумывая. А потом повернулся и улыбнулся кривовато:

– Ты меня больше не любишь?

Я смотрела на него и сдерживала слёзы.