Спасти Ивановку

В лесу на путников надвинулась темнота от частых высоких деревьев, и тишина стояла какая-то мрачная, даже птицами и лесными животными не прерываемая. Все молчали настороженно, один Алексеич шагал уверенно.

Внезапно лесополоса закончилась. Впереди были лишь кустарники, трава, да еще какие-то странные цветочки, похожие на белые шарики.

— Иди прямо за мной, — тихонько шепнул лесник Никите, — след в след старайся.

— Понял, — одними губами ответил парень.

— Сейчас пройдем до следующей лесополосы, и там уже скоро, — громко объявил Алексеич.

— Что за цветы такие странные? — с неприязнью смотрел холуй на белые пушистые шарики, держащиеся на высоких стеблях.

— Пушица, — со знанием дела объяснил Алексеич, — только их сорвать трудно очень.

— Да зачем их срывать, они и на цветы-то не похожи.

— Не скажи, они вообще-то великой силой обладают, кто пушицу сорвать сумеет, перед тем ни одна баба не устроит, хоть даже самая молодая писаная красавица.

Глаза у холуя округлились до размеров медных пятаков. Он быстро что-то сказал японцам на их языке.

А дальше началось что-то невероятное. Солдаты во главе с белоказаком кинулись, едва не отталкивая друг друга локтями, вырывать пушицу и с победными криками показывать друг другу свою добычу, со смехом обмахивать друг друга пушистыми головками.

— Эх, это у вас, недомерков, вырвать не получается, — обернулся холуй к Никите и Алексеичу, которые продолжали стоять на том же месте с руками, связанными за спинами, — а у нас все получится, ха-ха-ха!

Но что это? Холуй сделал шаг, и нога стала стремительно проваливаться в какую-то холодную противную жижу, сделал второй, и провалился еще глубже.

Оглянулся на японцев, а те уже по колено ушли вниз, куда-то под траву, смешанную с этими странными, вероломными цветами.

Он хотел закричать, но не смог, в ушах появился звон, закружилась голова, ноги вдруг стали ватными, тело и разум сковал необъяснимый, парализующий страх. Парализующий настолько, что он словно наблюдал за своей гибелью со стороны, а сделать ничего не мог.

Полное оцепенение завладело холуем, даже последние мысли о том, что все равно ничего не получилось, и уже не страшно потерять такую никчемную жизнь, испарились из головы начисто.

Потрясенный Никита смотрел на вражеских солдат, медленно уходящих в трясину. Впервые в жизни ему приходилось наблюдать такую страшную смерть, и хотелось, чтобы такого больше никогда ни с кем не случалось.

— Ну разве что с врагами, — почти шепотом проговорил он и повернулся к Алексеичу.