Спасти Ивановку

Если скажешь нам, где партизаны, мы поможем тебе туда уехать и вернуть все родовые владения.

Ян давно уже не был юнцом, это был худой мужчина с усталым выражением лица. Ему ужасно неудобно было стоять с завязанными за спиной руками.

— Я понятия не имею, где партизаны, — раздельно произнес он.

— Мы тебя поняли, — холуй бодро вскинул руку с пистолетом, — тогда прощайся с жизнью, ты будешь расстрелян.

Тут из строя выскочил взволнованный красный Никита.

— Граждане, я могу сказать, где партизаны, только не убивайте! Я жить хочу! Только не убивайте! Даже показать могу, где они прячутся!

— Ну ты, упырь, — грозно сверкнул глазами стоящий рядом пленный, — не смей им ничего говорить!

По строю пронеслась волна возмущенных выкриков:

— Предатель!

— Мы тебя сами потом прикончим!

— Заткнись!

Холуй разрядил в воздух целую обойму:

— Молчать всем!

Он что-то тихонько сказал японцам.

Те, чрезвычайно довольные, кивнули и подошли к Никите.

— Ты правда можешь показать, где они укрываются?

— Могу, рад стараться.

И товарищ мой тоже с нами пойти согласный, — он оглянулся на Алексеича, — очень мы хотим вам услужить.

— Не знаете, много их там? Как хорошо они вооружены?

— Было человек тридцать, но осталось меньше, многие разбежались, — Никита изо всех сил строил услужливое лицо, — вооружение у них самое обычное, крестьянское — вилы да топоры.

Стоявшие поблизости пленные невольно усмехнулись. Они уже начали догадываться, что к чему.

Пару минут японцы совещались, идти сейчас туда самим или позвать подкрепление.

В конце концов решили идти, негоже бравым военным бояться какой-то деревенской бедноты, из-за горстки краснорылых неучей начальство зря беспокоить. А если окажется, что партизан на самом деле много, так можно в бой не ввязываться, уйти потихоньку.

Охранять строй связанных пленных оставили одного солдата, а сами — пятнадцать японцев, русский холуй и двое провожатых, — пошли мимо сосновой рощицы в сторону леса. Вскоре им встретилась небольшая речка, которую перешли по мостику, затем показалось старое кладбище, а после него по-весеннему облезлые Романовские луга, за которыми стеной высились вековые дубы и ели.

— Долго еще идти? — скривился недовольно толстый холуй, — мочи никакой уже нет, я с самого утра на ногах.

— Потерпите, уважаемый, — Никита сделал подобострастное выражение лица, — идти долго, это понятно, это все потому, что партизаны вас боятся и ни за что не станут близко от села прятаться.