Спасти Ивановку

— Опять белогвардейцы пожаловали, не пойму что-то?

— Говорят, они злые сейчас, понимают, что их выгонят скоро, а японцы ноют на каждом шагу, сколько денег они, бедняги, на эту войну потратили, не получив никакой выгоды, — с оживленной насмешкой заговорила Федора, одна из дочерей, высокая, худая девушка с черными волосами, завязанными на затылке, — доигрались, теснят их красные к Благовещенску.

— Пока выгонят, они у нас дел натворят еще, — нахмурилась другая дочь, замужняя Софья, названная в честь бабушки.

— Вроде как зарево там! — Иван Спиридонович убрал ладонь от лица.

От неясной тревоги как бешеное, заколотилось сердце, а ветер, как нарочно, стал доносить звуки разрывающихся снарядов.

Вскоре все увидели соседского мальчишку, бегущего через поля со стороны села.

— Японцы! — он жадно припал губами к протянутому кувшину с водой. В пареньке узнали сына Павла Безрукова, Гришу. — И белогвардейцы с ними! Я насилу вырвался. Выходим сегодня из школы, а на улице стрельба, пушечные выстрелы, от летящих снарядов летит картечь во все стороны, дома загораются, люди замертво падают.

Женщины кричат, дети кричат, лошади ревут, собаки лают, и все куда-то бегут, не пойми куда, в общем, жуть!

Привлеченные суматохой, прибежали люди с соседних участков:

— Что такое?

— Там убивают, — повторял Гриша, — там всех подряд убивают!

— Как же ты уцелел? — спрашивали у него. — Как оттуда вырвался?

— Не знаю, — у мальчика прошел первый шок, и он безудержно заплакал, вытирая слезы рукавом ученической тужурки, — моих товарищей почти всех убили на выходе из школы.

А я вспомнил, как нам в школе рассказывали про покушение на царя Александра Второго. Когда в него стреляли, он убегал зигзагами, и плащ свой распахивал, чтобы труднее было попасть. Вот я так и сделал. И когда к полю бежал, в меня тоже стреляли, но я опять бежал зигзагами, быстро-быстро, как заяц.

Иван Спиридонович переглянулся с соседскими мужиками.

— Что делать будем?

Их разговор прервал истошный крик с дальнего участка.

— Помогите! Помогите! — кричала женщина.

Мужики рванули туда, не разбирая дороги. У сарая стояла высокая женщина лет сорока, вся перепачканная кровью, — в ней узнали Пелагею Соколл, — а на земле сидел мужик с блуждавшими глазами — ее сын, Григорий. Неподалеку лежала остро наточенная окровавленная коса.

— Что с ним?

— Хотел порешить себя! Пошел на участок к другу, а тот на его глазах горло себе перерезал — от горя, что в селе осталась жена с маленьким ребёнком.