Спасти Ивановку

Ну Григорий мой обезумел, прибежал и тоже за косу схватился! Говорит, дед ведь в селе остался и сестры — изуверы их сейчас жгут, штыками добивают, а мы тут сидим и сделать ничего не можем!

— Так, Пелагея, — деловито осведомился Колесников, — у тебя точно самогонка есть, у тебя всегда есть, я знаю. Доставай!

Соколл вынесла откуда-то из сарая бутыль с мутно-белой горячительной жидкостью, собрала нехитрую закуску.

Всей компанией, вместе с приведенным в чувство Григорием, выпили самогонки, обсудили несколько планов действий — как подберутся к врагам, кто кого будет прикрывать, — и побежали к лошадям — скакать в родное село на подмогу мирным людям.

Взяли с собой вилы, косы, лопаты — но что это против вооруженных солдат? Разве одной каплей дождя пожар потушить?

Федора повисла на отце, не давая пройти к лошади:

— Батя, не ходи, не ходи туда! Ты мне нужен, ты нам всем нужен!

Жена с остальными детьми выли в голос:

— Ты же и им не поможешь, и себя загубишь! И как мы тут одни?

Иван Спиридонович оторвал от себя Федору, взглянул ей в глаза, посмотрел на жену:

— Да вы что все, с ума посходили? А как я, по-вашему, вам же в глаза смотреть буду, если спрячусь тут за вашими юбками? Зная, что мог бы хоть что-то сделать? Хоть попытаться? Как я своим детям-внукам в глаза смотреть буду, что обо мне мои потомки будут думать? Что я трус? А отец мой — забайкальский казак — он-то как будет опозорен! Он эту землю добывал когда-то, а я спокойно смотрю, как на ней кто-то хозяйничает, так, по-вашему? Ну давайте я тут останусь, так они там всех убьют, потом сюда придут и вас на моих глазах растлевать станут!

Федора продолжала стоять на пути отца, не пуская его к лошади.

Тревога и страх, — что вот сейчас, в самые ближайшие минуты, она потеряет отца навсегда, крошила ее сердце на мелкие кусочки.

— Батя, не надо! — кричала она так, как никогда в жизни, слезы застилали ее глаза. — Не надо! Останься! Ба-тяя!..

Жена и другие дети стояли словно окаменев. Они совершенно не представляли, как расскажут Осипу, Якову, Тимофею, когда те вернутся с войны — как отпустили горячо любимого человека на верную гибель?

Федора в отчаянии смотрела на отца.

Глаза Ивана Спиридоновича из добрых и лучащихся теплотой стали вдруг холодными и стеклянными, ничего не выражающими. Он бережно, но непреклонно, отстранил дочь со своего пути, легко запрыгнул на лошадь и поскакал вслед за своими товарищами. Цокот копыт уносящейся вдаль лошади словно стучал в голове у Федоры, наполняя ее бессильным ужасом.