Да прибудет тьма

Всё вокруг было чужим и незнакомым.

— Ничего, пацан. Все наладится, — Йорн пристроился рядом и обнял, делясь теплом. Мальчик прижался к нему, оттаивая, вдыхая уверенность и заботу. Стало легче.

— Отец говорил, что несчастье родится чаще счастья. Но несчастье делает нас сильными, а счастье капризными. Поэтому Боги шлют нам испытания, чтобы закалить мышцы и характер. Несчастье острит ум сильного и лишает разума слабого, делая злобным и ничтожным. Я должен быть сильным. Ради Гуди. Ради Келды, — сказал Матс.

— Мудр был твой отец. Он бы гордился тобой.

Мальчик вздохнул. Дюже больно было говорить об отце и матери. Душа ещё не перестала их оплакивать.

— И часто конь Фолкора костёр разжигает?

— Тимор? А он и не разжигает. Это Фолкор на ветки сыплет труху колдовскую. А жеребец просто рядом стоит. Всегда весело наблюдать, как конь с трухи дуреет, да копытами бьёт. Ярлу в радость, воинам в веселье.

— Ты не видел, что Тимор огнем плюётся и из ноздрей его дым валит, точно из печной трубы? — удивление все же проскользнуло в голосе.

— Придумаешь тоже, — хмыкнул воин. — Конь хоть чёрный да необычный, но он все же не Нидхёгг*. Переутомился ты. Отдохнуть тебе надобно. Устроишься на ночь под телегой, там дождь не доберется.

— Да будут дни твои славны, Йоран. За помощь твою. И мне, и альве. За полог, что ты соорудил. За заботу.

— Мне не в тягость. И время занимает. Руки без дела, что голова без тела, — воин приобнял мальчишку покрепче. — Иди костру погрейся. Вон, продрог весь до кости.

Матса действительно била крупная дрожь. И не столько от холода, сколько от осознания, что видит он сокрытое. Неужто прав был слепец? И он — колдун. Не понимал мальчик, что теперь с этим делать?

Почти весь отряд обустроился у огня. Расселись мужчины вкруг, а кто и прилег. Заметив мальца, Фолкор, сидевший на бревне, подвинулся приглашая. С некоторым опасением Матс сел, посматривая волчонком. Помнил, что Йоран в первое утро говорил, что побаиваются их с Веселиной.

— Держи, — ярл протянул свое блюдо, на котором дымились разогретые куски мяса.

Замолчавшие было воины снова загомонили, не обращая внимания на мальчика, впившегося зубами в оленину. Сок стекал по его подбородку, капал на отсыревший плащ, который нагреваясь начал парить. Пар исходил от всех собравшихся у костра и Матсу казалось, что люди сидят в облаках, на небе. Среди Богов.

— И ударил я тогда этого северянина кулаком.