Сердце Рароха

— Правда, Беломир?

— Истинно, сами, а коли не справимся, что ж, плохо нас готовили в храме, — твердо вымолвил тот.

— От молодцы, от умнички, — жрец прицокнул, и табуретка за его спиной нервно подпрыгнула, подлетела в воздух и плавно приземлилась набок. — Ох, всегда после хорошего обеда ошибаюсь... Вот, теперь порядочек. Конь-огонь, а ну стань к избушке передом, к лесу задом!

И тут же со стороны входа раздалось громкое конское ржание, напоминавшее почему-то скрип сломанной калитки.

Гуляй, первым выскочивший наружу по грубо сколоченной лесенке, протер глаза руками, но зрелище никуда не пропало.

Вышата встал рядом, сплюнул и вопросил:

— Вы же не хотите сказать, что мы поедем в неявь на... НА ЭТОМ?

Беломир выслушал наблюдательного Рароха и сдержал смех. Не отпуская похолодевшей руки баженянки, спокойно прошел к вызванному жрецом конику и погладил его по резной здоровенной морде и по пушистой гриве из чесаного лыка.

— Садитесь уже, други, пора нам.

А потом, показывая всем пример, влез по приставленной лестнице на широченную спину, усаженную удобными спаренными креслами.

Конь-огонь, весь из дерева, стоял смирно и только легонько поскрипывал что-то жалобное — видно, стар был, и не слишком хотел в дорогу отправляться.

Когда все уселись и по приказу жреца пристегнулись ремнями, конь-огонь скрипнул в последний раз, потом загудел, зажужжал и...

Взлетел в очистившееся от туч осеннее небо. Плавно, по красивой дуге — а после взял курс опять-таки на восток, туда, где извечно всходит лик Огнесвета, дарящее жизнь и любовь солнце.

Глава 16

Весняна прижималась плечом к Беломиру и потрясенно смотрела, как проносятся где-то далеко внизу зеленые мохнатые волны, как птицы чиркают туда-сюда, а впереди маячила широкая спина что-то бурчащего Бабая Агаевича — он сел возницею аж на шее деревянного коня, спустил ноги и из-под козырька руки оглядывал воздушное пространство.

Вышата из последних сил боролся с тошнотой, как и Гуляй, последний вообще зажмурился от ужаса и шептал что-то вроде «Чур, чур, чур меня, укрепи дурного коня!».

К счастью, полет длился недолго, и сели они так же плавно. Едва очутившись на твердой земле, Гуляй сполз и пошел на подламывающихся ногах куда-то вбок, к ближайшим елочкам, где и отдал природе замечательное бабай-агаевское угощение. Вышата сочувственно хлопал приятеля по спине и сам дышал через раз, боясь тоже опозориться.

— Эка, слабоваты желудки у них, — только и отметил Агаевич, скосившись на баженят.